Денис Старый – Прошка-Паровоз 3 (страница 3)

— Ты… Вы… — он беспомощно пожевал усы, пытаясь подобрать правильное обращение, но в итоге сдался: — Ты должен пройти со мной.

Ну вот, приехали. Что еще приключилось? Мысль дать деру я отмел сразу — бежать не было никакого смысла, только усугублю ситуацию.

— Хорошо, показывайте дорогу к полицейской управе, — я вежливо, с легким поклоном развел руками. — Слава Господу Богу, я её не знаю. А если когда и знал, то благополучно забыл. И, признаться честно, никогда бы не хотел вспоминать.

Пожилой усач в мундире на секунду завис, переваривая витиеватую фразу, а затем искренне, по-доброму усмехнулся:

— А лихо ты меня сейчас по матушке послал. Культурно!

Наверное, это было первое лицо местных правоохранительных органов Российской империи, которое не вызвало у меня мгновенного отторжения. Жаль только, что сейчас мне предстоит рассматривать совсем другие, куда менее приветливые лица в участке.

Глава 2

Калуга

17 мая 1887 года

Полицейский участок — или, точнее будет сказать, целое полицейское управление, управа, — походил на разворошенный муравейник. Сейчас это не было обычным, ленивым казенным местом, где бесцельно шатаются скучающие люди в форме. Нет, здесь царила настоящая суматоха. И обычные околоточные надзиратели, и статные жандармы в синих мундирах носились туда-сюда как ошпаренные, с выпученными глазами и кипами каких-то бумаг.

Нервозность читалась в лицах всех служак в форме.

— Вот он и виноват! — неожиданно раздался хриплый голос, и до боли знакомый персонаж ткнул в меня толстым пальцем.

Тот самый коррумпированный околоточный (в прошлой, современной жизни я бы назвал его просто продажным «ментом»), который постоянно ошивался на заводе и работал в плотной связке с Буримовым и беглецом Эрастом. Давненько его не было видно.

— Громче всех кричит «держите вора» сам вор, — негромко, но предельно отчетливо пробурчал я, проходя мимо этой лоснящейся физиономии.

— Бам!

Тяжелый, пудовый кулак неожиданно и подло прилетел мне прямо в скулу. В голове ослепительно вспыхнуло, перед глазами всё поплыло серой пеленой. Я пошатнулся, лязгнул зубами, но чудом устоял на ногах — хотя это стоило мне колоссальных усилий.

Внутри моментально вскипела жгучая ярость. Я зло уставился на обидчика, инстинктивно сжимая кулаки и уже собираясь ринуться в драку. Плевать, что я нахожусь в самом логове врага, или что враг в форме, плевать, как нападение на полицейского скажется на моей дальнейшей судьбе…

К счастью, холодный рассудок включился на секунду раньше, чем я успел наделать непоправимых глупостей. На крыльцо управления как раз вышел знакомый мне жандарм — тот самый молодой энтузиаст, который так живо интересовался новыми методами криминалистики. Отличный шанс.

— Убивают! Полицейский произвол! Убогих бьют! — истошно, что есть мочи, завопил я на весь двор. Мне даже не пришлось особо напрягаться. Достаточно было просто выпустить наружу забитые инстинкты моего реципиента — прежнего малолетнего бродяги, — чтобы истерика вышла пугающе правдоподобной. И это мгновенно сработало. Весь двор замер, обернувшись в нашу сторону. — Ни за что ни про что по морде бьют! Ой, убивают!

— Что здесь происходит⁈ — рявкнул знакомый мне молодой жандарм, да с такой силой, что коррумпированный околоточный, казалось, попытался втянуть голову в плечи, как испуганная черепаха.

Услышав нужный голос, я мгновенно заткнулся, предоставляя ситуации развиваться по собственному сценарию.

— Так лаялся он на меня, господин жандарм! Оскорблял при исполнении! — затрясся околоточный, мигом растеряв всю свою спесь. Голос его жалко дрогнул.

— Я тебе что говорил? О чем предупреждал? Пока губернского полицмейстера нет… да никого нет, я тебе лицо начальствующее! — голос жандармского офицера звенел от ледяного металла. — Чтобы больше ни одной ноги твоей не было ни у завода, ни возле заводчан! Или мне поднять из архивов всё то, что на тебя уже собрано?

Я, конечно, понимал умом специфику времени и то, что жандармы по своему статусу не совсем привычные мне военные офицеры. Но когда за тебя вот так, пусть и преследуя свои интересы, жестко заступаются, когда блестяще подыгрывают твоему на ходу придуманному плану… хочется называть этого человека самым почетным словом. Офицер.

— Так я же ничего… Ну, вразумил мальца разок, для порядка… — продолжал жалко блеять усатый держиморда.

— Оружие сдать. И пошел вон к себе! Доложу на тебя полицмейстеру, — жандарм брезгливо отмахнулся от него, как от назойливой мухи.

А затем он быстро спустился с крыльца, подошел ко мне, жестко взял под локоть и потянул за собой.

— Пошли ко мне на допрос. Дело серьезное, — тихо, но твердо произнес он.

А ведь в нашу первую встречу этот молодой человек вызвал у меня совершенно иные впечатления. Он казался мне эрудированным, но чересчур увлекающимся юношей, в котором молодость и жажда научных открытий бурлили куда сильнее, чем служебное рвение и суровость мундира.

Как же я ошибался. Или обстоятельства из мальца быстро делают мужчину? Ну при наличии внутреннего стержня, конечно.

Вскоре мы вошли в его кабинет. И первое, что бросилось мне в глаза: для столь молодого чина это помещение было явно не по статусу роскошным. Тяжелая, добротная мебель из дорогого дерева — скорее всего, массива дуба, искусно затонированного под красное дерево. Глубокое кресло. На стене — строгий портрет государя императора Александра III, а рядом тяжелыми складками свисал официальный флаг Российской империи — черно-желто-белый стяг.

Это явно временное обиталище молодого служаки. Но жандарм по-хозяйски опустился в глубокое кресло, закинул ногу на ногу и тяжело, изучающе посмотрел на меня. Я остался стоять посреди кабинета.

— Ну и что ты там устроил во дворе? — процедил он, криво усмехнувшись. — Вопил как баба базарная. Словно бы и не ты это кричал вовсе. Я же знаю, что ты другой. Как с упоением мне рассказывал про методы дознания, рисунка, отпечатков пальцев. А тут вопить стал.

Я промолчал. А что тут ответишь? Дальше ломать комедию и отыгрывать роль насмерть перепуганного, забитого уличного мальчишки не имело ни малейшего смысла. Тем более было предельно ясно: здесь, за закрытыми дверями, от меня ждут совершенно иного поведения.

Выдержав театральную паузу, я спокойно посмотрел ему в глаза:

— Ваше благородие, смею ли я узнать, по какой именно причине нахожусь здесь?

— Ты приходил к купцу Фатьянову вместе с бандитом по кличке Немой? — хлестнул вопросом жандарм.

Голос его прозвучал таким ледяным, режущим тоном, что впору было искренне удивиться. Какие разительные метаморфозы произошли с этим человеком! Куда делся тот увлеченный наукой, горящий энтузиазмом юноша? Сейчас передо мной сидел жесткий, безжалостный офицер сыска.

— Так и было, — ровно ответил я. Не было ни единой причины отпираться — очевидно, они и так всё знают.

— Ну так продолжай! Зачем, почему? — рявкнул он, резко подавшись вперед. — Я же знаю, что ты далеко не глуп и прекрасно понимаешь, какие вопросы последуют дальше! Или мне нужно, как тому околоточному недоумку, замарать об тебя руки, чтобы развязать тебе язык?

— Руки об меня марать не нужно, ваше благородие, — я позволил себе легкую, чуть снисходительную улыбку. — Да и, если вы изволили заметить, я выгляжу весьма прилично для того, чтобы пачкать об меня мундир.

— Вот это меня тоже крайне беспокоит! Откуда такие деньги⁈ — обрушился на меня жандарм, ударив ладонью по столу.

По его напряженным скулам было видно, что ситуация нервирует его всерьез. Скорее всего, моя догадка была верна: произошло нечто масштабное, и начальство решило сделать козлом отпущения именно этого молодого, неопытного офицера, спихнув на него расследование, которое изначально не поддавалось раскрытию.

— Я пришел к Фатьянову лишь с одной целью — открыть ему глаза. Рассказать, каким беспринципным бандитом и разбойником на самом деле является господин Буримов, зять его. Рассказать, как он обманывает и истязает дочь этого достопочтимого купца, — выложил я как на духу. — А Немой пошел со мной исключительно в качестве живого свидетеля. Он видел все те злодеяния, которые Буримов успел провернуть.

— Почему в полицейскую управу не пошел? Почему сразу к нам в жандармерию не явился⁈ Что за самодеятельность? — жандарм откинулся на спинку кресла.

Тон его заметно ослаб. Видимо, он всё-таки начал выдыхаться, отыгрывая эту жесткую, агрессивную роль, которая была совершенно несвойственна его истинному характеру. Ну или пока не свойственна. Такие молодые волчата сперва могут и просто играть, но, наточив клыки так грызнут, что мало не покажется.

— Если хотите по-честному, ваше благородие… Я просто не верю в местное правосудие, — жестко отчеканил я. — Взять хотя бы того околоточного, который только что разбил мне лицо. Он ведь долгое время работал с Буримовым в одной связке! Прикрывал его. Этот полицейский лично избивал меня. Они пытались силой заставить мою сестру стать содержанкой, а если называть вещи своими именами — бесправной постельной рабыней Буримова. Чтобы спасти родных, я был вынужден отправить их прочь из города. И я нашел в себе смелость высказать это Буримову прямо в лицо.

Жандарм слегка нахмурился, внимательно слушая. А я решил выложить главный козырь.