Денис Старый – Прошка-Паровоз 3 (страница 18)
— Не смейте!
— Пошел вон!
— Я! Ты скотина!
Буримов обернулся, а ведь уже собирался идти в тот самый свой кабинет, где всегда, или почти всегда обедал.
— Ты придешь извиниться, — сказал денежный мешок, при этом усуглублять не стал.
Все же человек в форме. Тут иные методы. Чуть больше денег занести в жандармерию и все…
— Я приду тебя арестовывать, — сказал жандарм, после чего повернулся ко всем гостям ресторана. — Господа. Тут скверно вонять стало. Я, пожалуй, откажусь от обеда.
Сам хозяин «Астории» выбежал, взмыленный. Лицо ресторатора было мертвенно-бледным, губы тряслись от страха, но он не отвел взгляда.
— Извольте прекратить этот разбой, господин Буримов! — дрожащим, но звонким на всю залу голосом произнес хозяин. — Забирайте своих людей и потрудитесь убраться вон! Отныне для вас двери моего заведения закрыты. Мы душегубов не обслуживаем-с! Иначе я немедленно велю звать городовых!
Это был удар хлыстом по лицу. Невиданная дерзость! Раньше этот человек ползал бы перед ним на коленях, умоляя не гневаться. Но теперь… теперь против него ополчилось все общество. Буримов обвел залу безумным взглядом, сплюнул на ковер и, круто развернувшись, вылетел на улицу, где его дожидались подручные.
Он задыхался от ярости. Подойдя к своей пролетке, он вцепился в плечо своего здоровенного подельника по кличке Немой.
— Почему, сучье ты отродье… почему ты до сих пор не убил этого гаденыша Прохора⁈ — прошипел Буримов, брызгая слюной в лицо бандиту.
Правда, глядя в пустые глаза Немого, он вдруг ощутил сосущую пустоту. Этот тупой исполнитель больше не казался ему абсолютно верным псом, тем единственным человеком, которому хотелось излить свою гнилую душу и пожаловаться на несправедливость. Немой в ответ смог лишь виновато промычать что-то нечленораздельное.
— Он постоянно с кем-то ходит, хозяин, — раздался хриплый голос из-за спины Немого. За него ответил другой человек.
Этого бандита в городе знали хорошо. И боялись до одури. Погремуха — то есть кличка — у него была соответствующая, пугающая до дрожи: звали его Живодером. Про это сухопарое, жилистое чудовище с белесыми глазами по кабакам ходили самые жуткие байки, одна страшнее другой.
— Пацан этот больше не один ошивается, — равнодушно сплевывая шелуху от семечек, продолжил Живодер. — Вкруг него мастеровые с завода плотной стеной встали. Просто так пером в бок на улице не ткнешь, порвут на куски.
Буримов тяжело оперся о колесо пролетки, скрипя зубами. То, что он за большие деньги просто скупил на корню всю криминальную, если можно так сказать, элиту города, ни на гран не прибавляло ему веса в приличном обществе. Скорее наоборот — тянуло на дно.
Но он не собирался сдаваться. Покрывшись холодным потом, Буримов мстительно сузил глаза. Пусть эти чистоплюи в ресторации сейчас воротят носы. Пусть! Он очень скоро поднимет из сейфов закладные бумаги. Поднимет все векселя, чтобы точно вспомнить, кто и сколько ему должен в этом паршивом городишке. Он начнет так безжалостно душить и стращать должников, что вся их спесь мигом слетит. Ради отсрочки платежей по разорительным процентам они сами приползут к нему на коленях, сами восстановят «справедливость» и еще в очередь выстроятся, чтобы почтительно пожать ему руку!
— Мне плевать с высокой колокольни на все… подстройте все так, чтобы и подозрений не было, но все знать будут, что против меня ни у кого нет шансов… Я все сказал.
Кабинет начальника Главных паровозных мастерских Николая Ивановича Шедловского пах дорогим табаком, сургучом и крепким черным чаем. Массивный дубовый стол, обычно заваленный гроссбухами и накладными, сейчас был полностью расчищен. На зеленом сукне, прижатые по краям тяжелыми медными чернильницами, расстилались широкие листы ватмана с чертежами.
Я стоял у стола, чувствуя, как по спине под суконной рубахой катится капля пота. Напротив меня, нервно теребя кончик щегольских усов, нависал над чертежами Арсений. Отличник института Корпуса инженеров путей сообщения, ни разу в жизни не отмывавший руки от въевшейся паровозной мази. Он смотрел на меня уже ревнивым взглядом. Словно бы я конфетку у мальчика забрал.
Сам Шедловский сидел чуть поодаль, в глубоком кожаном кресле. Он молчал. За весь последний час он не проронил ни слова, лишь методично раскуривал толстую сигару, выпуская под потолок сизые кольца дыма, и внимательно, не мигая, наблюдал за нашей схваткой.
— Это не чертеж, Прохор, это… это жюльверновщина какая-то! Фантазия воспаленного разума! — Арсений брезгливо ткнул холеным пальцем с чистым ногтем в центр ватмана. — Какой еще «Царь-поезд»? Вы замахнулись на то, чтобы перевернуть все устои железных дорог Империи!
— Сенька, а ну-ка поумерься! Я тут решаю! — сказал Шедловский.
Он взял очередной чертеж. Ну да, не лучший. Но и карандаши дряные, и линейки, и чертить на столе сложнее. И все равно. Это как обидеть машину заядлого автолюбителя, где я фанат автомобилей, а мою «ласточку» вороной обозвали.
Но я посчитал нужным ответить Сеньке-Арсеньке.
— Именно так, Арсений Петрович. Перевернуть устои, пока эти устои не начали хоронить нас под собой, — ровным, глухим голосом ответил я, опираясь костяшками пальцев о край стола. — Вы на чертеж смотрите, а не на название. Название — это для газетчиков. А здесь — чистая механика.
— Механика⁈ — взвился Арсений, беря один из листов. — Вот это ваше… изобретение! Автоматическая сцепка! Зачем городить этот сложнейший стальной кулак с замком, когда веками — веками, Прохор! — поезда цепляют винтовой стяжкой на крюк? Дешево, надежно, кузнец в любой деревне выкует!
— Дешево? Веками? Это же сколько веков уже изобретению паровозов? Десять? — я шагнул ближе, нависая над Арсением.
Он посмотрел на Шедловского, ища защиты. А у меня складывалось впечатление, что это Николай Иванович дал наказ своему миньону «размотать» мои предложения. Хитро… и сам Шедловский как бы молодец, истина в последней инстанции и не выглядит идиотом в общении с… да ни с кем, если разобраться. Но одновременно и с тем, кто действительно предлагает умные вещи.
— А вы сходите в заводскую больничную палату, Арсений Петрович. Сходите, посмотрите на сцепщиков. У одного кисть в лепешку раздавлена буферами, у второго ребер нет — вагонами зажало насмерть неделю назад. Ваша «дешевая» винтовая стяжка требует, чтобы живой человек стоял между двумя надвигающимися многотонными махинами и накидывал тяжеленную петлю руками. А моя автосцепка работает на ударе. Вагоны сошлись — стальные «клыки» зашли в пазы, замок щелкнул. Всё! Человек к этому времени стоит в стороне, курит и живет дальше. Никаких разрывов поезда на уклонах, прочность на разрыв в три раза выше вашей цепи!
— Так-то да… — он вновь посмотрел на Шедловского.
Ну точно включили «адвоката дьявола». Ну и ладно. Пусть проверяют, а начальник завода окончательно убеждается в том, что я не пустозвон. Но сколько же можно? Разве не понятно, что я предлагаю гениальные решения?
Арсений заморгал, сбитый с толку моей грубой заводской правдой, но тут же уцепился за следующий чертеж.
— Допустим! Допустим, вы спасаете пальцы работяг. Но вот это⁈ — он перелистнул ватман, и голос его сорвался на фальцет. — Пневматический тормоз! Сплошная труба под всем составом! Вы в своем уме, Прохор? Воздухом тормозить тысячепудовый состав? У нас на каждые три вагона сидит тормозной кондуктор, крутит штурвал ручного тормоза по свистку машиниста!
— Да, сидит, — холодно кивнул я. — Сидит зимой, на открытой площадке, в метель. Замерзает до полусмерти. Не расслышал свисток паровоза из-за ветра — состав летит под откос. А моя система непрерывна. Воздушный насос на паровозе качает давление в магистраль. Стоит машинисту повернуть кран — давление падает, и сжатый воздух в резервуарах под каждым вагоном мгновенно, синхронно прижимает чугунные колодки к бандажам колес! По всему поезду сразу!
— А если разрыв магистрали? Если труба лопнет от тряски⁈ — не выдержал и встрял Шедловский. — Поезд останется вообще без тормозов и полетит в пропасть!
— Вы не дочитали спецификацию, — я позволил себе злую усмешку и постучал пальцем по нижней части чертежа. — Система прямого действия, но обратной логики. Если труба рвется или вагон отрывается от состава — давление в магистрали падает до нуля. И тогда распределительный клапан автоматически выпускает воздух из резервуаров прямо в тормозные цилиндры. Вагон остановится сам. Мертво. Это не просто тормоз. Это абсолютная безопасность движения.
Шедловский в кресле еле слышно хмыкнул и стряхнул пепел в массивную пепельницу. Глаза его блестели. Уже не боялся и глупым показаться.
Арсений же покраснел. Его академическая гордость была задета. Он метался взглядом по чертежам, ища, к чему бы еще придраться, чтобы уничтожить наглеца-выскочку.
— Хорошо. Но что это за бред в буксовом узле? — Сенька-Арсенька не унимался и ткнул пальцем в разрез колесной пары. — Какие-то стальные ролики вокруг оси! Зачем⁈ Там испокон веков лежит бронзовый подшипник скольжения, залитый мазутом и забитый подмазкой из пакли!
— И эта пакля загорается на скорости каждые двести верст, — отрезал я. — Осевая шейка греется, поезд останавливают, потому что букса горит ясным пламенем. Я предлагаю подшипник качения. Ролики в стальной обойме. Трение скольжения заменяется трением качения. Сопротивление движению падает в десять раз! Паровоз, который раньше тянул тридцать вагонов, с этими буксами потянет пятьдесят. И угля сожжет меньше.