Денис Старый – Прошка-Паровоз 3 (страница 15)

Шедловский долго крутил в руках смятый листок, затем поднял на меня ошеломленный взгляд.

— Гениально… Уникальное же изобретение в своей простоте! И ведь такие, ну или почти такие, уже на каретах есть, почему в поезда не ставили? — выдохнул он. — Легкая конструкция из стали, аэродинамическое сопротивление снижается, а главное — никакого обледенения и травм на станциях…

В тот момент Николай Иванович смотрел на меня с таким искренним, глубоким уважением, что я был уверен: будь у меня на руках диплом инженера или хотя бы десяток лишних лет за плечами, он не задумываясь сделал бы меня техническим директором всего калужского завода. Но ничего, еще не вечер.

Впереди у нас «Царь-поезд». Состав, который я напичкаю такими революционными новшествами, что он вошел бы в Книгу рекордов, существуй она в этом времени. И за этот триумф я получу всё, что мне причитается. И должность, и деньги, и признание.

Я шел к дому по вымощенной булыжником улице, и странное, сосущее под ложечкой предчувствие беды начинало меня одолевать. Чтобы отогнать эту беспричинную тревогу, я старался думать о чем-то отвлеченном и приятном. Фантазировал на тему того, как бы ловчее провернуть одну изящную комбинацию: подвести к нашему заводскому руководству кого-нибудь из «иностранцев» — лучше всего солидного германца или чопорного англичанина — чтобы те прилюдно предложили мне переехать на работу в Европу.

Суть была проста: проделать с местными воротилами примерно то же самое, что я сегодня провернул с Шедловским, но уже на международном уровне. Достаточно ведь показать Мальцеву и компании, насколько я ценный кадр и что меня вот-вот уведут за границу. Тогда российские промышленники сразу начнут шевелиться, станут ценить, уважать, да и платить будут не в пример щедрее, лишь бы удержать самородка.

Я шагал сквозь сизые вечерние сумерки и размышлял о том, что организовать подобный спектакль мне ничего особого не стоит. Названия парочки реальных машиностроительных предприятий из Англии я знаю. Найти какого-нибудь ушлого студента или обедневшего актера, который сносно, без рязанского акцента, говорит по-английски — не такая уж проблема. Оставалось бы только приодеть этого товарища в хороший твид и пустить слух, что он приехал на завод для обмена опытом, а потом вдруг «случайно» узнал обо мне и теперь просит руководство выкупить мой контракт. Скажем, за тысячу рублей отступных.

Я шел и невольно улыбался своей дерзости, хотя внутри почему-то нарастало глухое напряжение. Воздух казался тяжелым, от беспричинной злости хотелось сжать кулаки и перейти на бег.

В ноздри вдруг ударил едкий, кислый запах гари.

Я резко вынырнул из-за знакомого поворота на свою улицу и замер, как от удара под дых.

Сомнений не оставалось: полыхал мой дом.

— Твою мать! — хрипло выкрикнул я, срываясь с места и переходя на отчаянный, быстрый бег.

Багровые отсветы хищно плясали на соседних заборах, треск горящего дерева заглушал все остальные звуки. В темное небо летели тучи рыжих искр. И уже по тому густому, черному дыму, что жирными клубами валил из-под рухнувшей крыши, было кристально ясно: спасать там, внутри, уже нечего. Огонь сожрал всё.

Идеальное завершение тяжелого дня. Теперь я еще и бездомный…

Глава 8

Калуга

20 мая 1887 года

Я молча смотрел, как оседает пылающая крыша, и слушал гулкий треск догорающего дерева. Жар от пепелища бил в лицо, заставляя щуриться. В голове навязчиво билась одна совершенно неуместная мысль: когда вернется Настя, она точно порвет меня на британский флаг. В этом огне сгинуло немало ее нарядов, а женщины такого не прощают.

Ребята, пацаны, были тут, наверное, почти все. И родителям все равно, чем занимаются ночью их дети. В будущем такое, по моему мнению, сложно представить. Но приятно, чего уж. И хотелось бы думать, что эта моя «банда» не только из-за денег тут.

— Я спас деньги, — горячо шепнул мне прямо в ухо Игнат. — Успел.

А ведь мог и не говорить. Взял и взял те двести, уже чуть больше, рублей, что были кассой.

Лицо парня было густо перемазано сажей. Именно он первым поднял тревогу и до последнего пытался организовать тушение того ветхого сарая, который я по привычке называл своим домом. Парни успели выстроится с две линии, передавали и ведра друг другу и тазы, корыта, даже кувшины. Что нашли, чем помогли соседи.

Я скосил глаза на Игната и криво усмехнулся. Решение открыть ему тайник оказалось спасительным. Теперь общаковая касса — деньги нашей артели по ремонту и продаже механизмов — была цела. Глядя на этого чумазого, но решительного подростка, я лишний раз убедился: эти уличные волчата могут вырасти в достойных людей.

Им нужен был лишь правильный толчок. Альтернатива уличной грязи, чтобы понять: на хлеб можно зарабатывать не только разбоем, кражами или вытрясанием медяков из слабых.

Возможно, я идеалист. Возможно, наивно верю в чудо и в то, что люди изначально тянутся к свету, а уж потом скотские обстоятельства ломают их и делают плохими. Но сейчас эти ребята стояли за моей спиной. Они напряженно молчали, глядя на огонь, и ждали моей реакции.

— Игнат. Бери всех свободных пацанов, — голос прозвучал сухо, без единой эмоции. — Пускай немедленно рассыпаются по городу и раскидывают листовки. Завтрашнее утро должно взорваться народным негодованием. Город должен ненавидеть Буримова. У меня не осталось сомнений, чьих это рук дело.

Я больше не просил, не советовался. Я приказывал. Решительно и безапелляционно. В эту ночь закончились наши игры. Их и раньше не так, чтобы много было. Но шансы закончить это противостояние миром, оставались. И я даже был готов согласиться на мировую, если только меня не трогать.

Но теперь мы вступили в настоящую войну. И эти ребята теперь — мои бойцы, солдаты, обязанные беспрекословно выполнять поставленные боевые задачи. А моя главная командирская задача — сделать так, чтобы они остались живы.

— Там еще… такое дело… — Игнат запнулся, явно не решаясь добить меня плохими новостями. — Ефима найти не можем. Того, что сегодня следил за Буримовым. Я думаю, он попался.

Я на секунду прикрыл глаза, осмысливая масштаб проблемы. А когда заговорил, сам внутренне похолодел от собственного ледяного, мертвого тона:

— Значит, теперь я в этом уверен окончательно, кто стоит за поджогом. Это предупреждение. Если раньше Буримов мог только предполагать, кто затеял против него войну, то этот спаленный дом — его открытый ответ. И еще хорошо, что он не воспринимает нас, меня и вас, серьезными своими противниками. Что ж… не стоит робеть.

Я медленно обвел взглядом чумазые лица парней, освещенные багровыми отсветами пожара, и жестко посмотрел в глаза своему заместителю.

— Ты и каждый из парней можете уйти прямо сейчас. Отказаться от того, что я делаю. Никто слова кривого не скажет.

— Я с тобой. И я с Настей, — не раздумывая ни секунды, ответил Игнат. Словно сургучную печать поставил.

— И мы с тобой, Паровоз! — сперва нестройно, но с каждой секундой всё злее и увереннее загомонили пацаны, стискивая кулаки.

— И мы с тобой! — веско пробасили из темноты два товарища. Те самые взрослые, женатые, широкоплечие парни, которым в моей грядущей империи предназначалось стать стальным ядром силового блока.

Паровоз… В итоге это прозвище за мной уже закрепилось. Не худшее, как по мне. Ну и то значение, которое в него вкладывается вполне… Я для них мощный локомотив, который вопреки всему, буду переть вперед.

— Правильно, что я не хранил листовки у себя дома, — хмуро бросил я. — Игнат, ты займись этим делом.

Хотя, если честно, это было лишь полуправдой. Больше полусотни отпечатанных листков лежали в тайнике под половицей и теперь, скорее всего, превратились в сизый пепел. Но в подпольной работе я твердо усвоил главное правило: никогда не клади все яйца в одну корзину. Поэтому львиная доля тиража была заранее распределена и надежно спрятана у Игната и других парней. Вскоре беспризорники, растворившись в ночной темноте, разбрелись по всему городу, веером раскидывая прокламации.

Текст там был убойный. В листовках прямо утверждалось, что именно Буримов хладнокровно убил своего тестя. Я понимал, что этим шагом иду ва-банк, бросая вызов не только коррумпированной верхушке, но и криминальному миру.

Местные урки точно начнут точить на меня зуб, потому что в тексте черным по белому были указаны настоящие имена и воровские клички московских «гастролеров» — тех самых наемных убийц, которых Буримов выписал из столицы для решения своих грязных проблем.

Отправив ребят на задание, я двинулся в сторону гостиницы. Сперва меня, словно почетный караул, сопровождали те двое здоровых лбов из нашей артели. Но, заметив скользящую по пятам тень, которая профессионально вела меня от самого пепелища, я отослал парней. Оставшийся путь я проделал в гордом одиночестве, под пристальным присмотром негласного конвоира.

Финансы сейчас вполне позволяли мне снять если не люкс, то приличный номер и перекантоваться там какое-то время. А дальше предстояла серьезная бумажная работа: нужно было поднять заводские архивы и разобраться, что за дом строил мой отец. Тот самый дом, возведенный частично на средства завода, который отцу так и не дали оформить в законную собственность. Кто-то же в доме том живет. Пусть бы тогда хотя бы вложения отца отдали. Небось там больше двух сотен рублей.