Денис Старый – Прошка-Паровоз 3 (страница 1)

Прошка-Паровоз 3

Глава 1

Калуга

17 мая 1887 года

Немой преспокойно наворачивал мою колбасу за обе щеки и немигающе, тяжело смотрел на меня в ответ. Ни тени испуга. Я медленно, шаг за шагом, попятился к углу комнаты, туда, где в неприметной нише за печной кладкой у меня был припрятан увесистый самопал.

Стараясь не делать резких движений и не выдавать волнения, я наощупь достал оружие и принялся его заряжать. Немой глухо, нечленораздельно промычал что-то с набитым ртом, но от угощения, гад такой, не оторвался. Хладнокровно отрезал чужим ножом очередной ломоть и отправил в рот.

— Ты что, объедать меня пришёл? — процедил я, продолжая уверенные манипуляции с затвором.

Ответа, разумеется, не последовало. Я бросил на доски стола огрызок карандаша и чистый клочок бумаги.

— Думаю, ты и сам знаешь большинство вопросов, которые я хочу задать. Поэтому бери карандаш и пиши ответы сразу, чтобы нам зря время не тянуть.

Немой снова невнятно мыркнул и ткнул грязным ногтем в засаленную тряпицу, лежащую на краю стола. Из полусгниющей ткани плотным комком выглядывали ассигнации.

— Деньги мне принёс? — я чуть расслабил плечи. — Это очень хорошо. Но было бы ещё лучше узнать, где сейчас Буримов и выгорело ли то дельце, что мы с тобой провернули на днях. Интересно узнать, как наказал своего зятя купец Фатьянов.

Удивительное дело, но звериного предчувствия опасности от этого ночного визитера я не испытывал. Скорее наоборот: было стойкое ощущение, будто в гости заглянул не то чтобы друг, но полезный, старый приятель по темным делам. Из тех, с кем лишний раз за один стол не сядешь, но ради общего профита его общество можно и потерпеть.

А ведь я только-только вернулся с улицы. С предвкушением шел домой, зная, что у меня есть немудреный харч на то ли слишком поздний ужин, то ли слишком ранний завтрак. За окном стояла непроглядная темень, и сколько сейчас времени за полночь, оставалось только гадать.

Эх, нужны карманные часы! В нашем времени это не просто механизм, это важнейший статусный элемент. Конечно, я, наверное, буду единственным подмастерьем на всю Российскую империю, кто расхаживает с серебряным хронометром. Но с другой стороны — если дело выгорит, я стану полноправным изобретателем. Если хотя бы один наш с Николаем патент будет официально зарегистрирован, жизнь круто изменится.

Я исподлобья наблюдал за тем, как Немой в свете дорогих свечей старательно и коряво выводит буквы на клочке бумаги. А в голове тем временем уже крутились куда более масштабные схемы. Надо обязательно перекрыть конкурентам как можно больше подходов к нашей механической сцепке вагонов! Защитить патентом не только само готовое изделие, но и его отдельные элементы, узлы, и даже сам принцип действия.

Вот тогда заносчивые английские, французские и американские промышленные компании взвоют. Приползут просить разрешение. А если попытаются украсть идею или нарушить патент — так в той же Англии мы натравим на них местную адвокатскую контору. Юристы вцепятся в них мертвой хваткой, ибо патентное право там уже развито вполне сносно. На судебных исках за кражу интеллектуальной собственности сможем озолотиться и мы, и стряпчие.

Немой коротко стукнул карандашом по столу, отодвигая листок.

— Написал? — сухо спросил я, возвращаясь в реальность.

Всё это время на стуле рядом со мной, небрежно прикрытый полами пиджака, лежал взведенный самопал. Моя рука покоилась в сантиметре от рукояти. Я был готов к любому, даже самому неожиданному движению гостя. Чуйка твердила, что он не представляет угрозы и может быть крайне полезен, но я давно усвоил: интуиция иногда ошибается, а заряженный ствол под рукой — никогда.

«Уехал, но его стоит опасаться», — вслух прочитал я корявые, прыгающие строчки. Немой давил на грифель так, что едва не рвал бумагу — явно сильно нервничал и спешил.

«Все деньги у него забрать не получилось, только с другого схрона взял. Готов поделить».

Я хмыкнул и скрестил руки на груди.

— И вот на кой ляд я тебе в этом случае сдался? Нет, то, что ты принёс деньги — это похвально и вроде как по-честному. Но согласись, понятия «честность» и «ты» — это вещи в принципе несовместимые.

Карандаш снова заскрипел по столу, выцарапывая ответ. Как же с ним всё-таки сложно. Сколько времени нам придётся вести этот бумажный диалог, который занял бы от силы минут десять, будь мой гость говорящим? Я выхватил исписанный клочок.

— Что? — я недоверчиво вскинул бровь. — Ты действительно считаешь, что я умный, и потому за меня нужно держаться?

Я решительно покачал головой. Какая-то откровенная ерунда. Нет, может, объективно так оно и есть, но поверить, что этот ушлый маргинал хочет остаться рядом только из тяги к моему интеллекту… Подобная отговорка прокатила бы, окажись Немой наивным ребёнком или городским сумасшедшим. Здоровым в психическом отношении я бы его, конечно, не назвал, но и дураком этот бродяга точно не был. Я наклонился над столом, глядя ему прямо в глаза:

— Послушай меня внимательно. Если ты сейчас же не назовёшь настоящую причину, почему хочешь тереться рядом со мной… Истинную причину! То я не вижу смысла дальше с тобой вообще разговаривать и иметь хоть какие-то общие дела. Разбег в разные стороны, и забыли друг друга, — жёстко отрезал я.

Немой насупился, тяжело задумался на мгновение, а затем снова потянулся к огрызку.

— Я на тебя так бумаги не напасусь, вместе с единственным карандашом, — показательно возмутился я.

Вместо ответа Немой ткнул грязным, обломанным ногтем в лежащий на краю стола свёрток. Мол, там столько денег, что тебе хватит на бумагу до конца жизни.

Я подошёл ближе и брезгливо развернул верхнюю засаленную тряпицу. Внутри, как ни странно, скрывался чистейший, белоснежный носовой платок. Развернув его, я принялся методично пересчитывать хрустящие купюры.

Наверное, мой ночной гость ожидал, что я прямо сейчас обомлею и решу, будто он притащил мне просто колоссальную сумму. Обычный местный мальчишка, который ещё недавно жил впроголодь и был бы до одури счастлив заработать полтину, наверняка запрыгал бы от радости или впал в религиозный ступор при виде таких деньжищ. Но я лишь перекладывал бумажки. Мой подсчёт закончился на разочаровывающей цифре — ровно пятьсот пятьдесят рублей.

— Я думал, Буримов куда богаче, — сухо констатировал я. Свернув платок, я бесшумно зашёл Немому за спину, заглядывая через плечо — что же он там царапает в своё оправдание?

Наивная простота. Или же он действительно, вопреки моей юной внешности, воспринимает меня как полноценного взрослого, способного разруливать серьёзные проблемы? Сам Немой был похож на затравленного, крайне опасного зверёныша. Я бы не удивился, узнав, что он руководствуется не столько зрением или слухом, сколько первобытным, звериным чутьём на людей. Только этим инстинктом я мог объяснить тот факт, что он готов был меня слушать и подчиняться мне, как старшему.

Я вчитался в корявые буквы, продавленные на сероватой бумаге не самого лучшего качества, и усмехнулся. Там еще один плат из многослойной причины был описан. Но и это не ответ, зачем я ему.

— Значит, ты мне, вчерашнему недорослю, живущему в убогой нищете, открытым текстом заявляешь, что хочешь использовать меня как приманку? — я интерпретировал его писанину вслух. — Пишешь, что Буримов залёг на дно, скрылся от всех и, значит, будет мстить? А тебе кровь из носу необходимо, чтобы он эту землю больше не топтал, потому что надежда на то, что влиятельный тесть его прижмёт, не оправдалась?

— Что-то мне подсказывает, что дело не только в этом, — я прищурился, вглядываясь в жесткие черты лица ночного гостя.

Для опытного бродяги мотивации явно не хватало. Если бы он хотел просто использовать меня как приманку, логичнее было бы наблюдать издали, скользя незаметной тенью по улицам. И я уверен, у Немого это вышло бы безупречно — я мог бы вообще ничего не заподозрить. Разве что сработала бы моя живая «система сигнализации» — сеть вездесущих уличных мальчишек, которую я кропотливо выстраивал для собственной безопасности.

Немой тяжело посмотрел на меня исподлобья. — Не надо кормить меня полуправдой, — жестко отрезал я. — Выкладывай всё до конца. Иначе я не удовольствуюсь лишь частью, и мы не договоримся.

После долгих, мучительных расспросов, скрипа грифеля по бумаге и расшифровки корявых строк, картина наконец прояснилась. Оказалось, Немого нанял не кто иной, как сам купец Фатьянов. Буримов, эта сволочь, не просто обокрал собственного влиятельного тестя.

Он жестоко избил его дочь, а затем, понимая последствия, спешно бежал из города. Скрылся на дне. Видимо, и Немому, и всесильному Фатьянову было куда виднее, каким гнилым, скотским и мстительным характером обладал беглец. Буримов обязательно вернется. И первой его целью стану я — тот самый человек, который и слил тестю информацию о похождениях зятя.

— Хорошо. Охраняй меня, — медленно кивнул я. И всё же внутри скреблось липкое чувство недосказанности. Была в этом деле ещё какая-то мелкая деталь. Может, не самая значительная, не та, что стала главной причиной, но она точно присутствовала. Одной только жажды наживы или приказа купца казалось недостаточно для того, чтобы этот опасный одиночка вдруг добровольно вызвался стать моей постоянной тенью и защитником. — Но жить в моей каморе ты не будешь, — сразу обозначил я границы. — Я уже послал весточку за своими родными, так что в ближайшее время меня ждет переезд. Договор между нами заключен, а теперь — уходи.