Денис Старый – Мертвая тишина. Том 2 (страница 6)

Но днём высовываться было сродни самоубийству. Эти технологичные паразиты плотно нас отслеживали. Почти каждое наше неосторожное движение за периметром базы неизменно сопровождалось мерзким, зудящим полетом беспилотника. Более того, чтобы я окончательно всё понял, позавчера этот самый пластиковый стервятник, зависнув на недосягаемой высоте, сбросил прямо в нескольких метрах от меня тяжелую банку с тушёнкой. Она грохнулась об асфальт с таким глухим стуком, что я едва не поседел.

Я, человек из другой эпохи, даже не знал, что такое вообще технически возможно. В моём времени беспилотники, мягко сказать, не были так обыденно распространены — это было что-то из области научной фантастики или закрытых военных разработок. А тут мне доходчиво, без лишних слов подсказали, на что именно жирно намекают.

Этот издевательский сброс банки тушёнки вовсе не был актом гуманитарной помощи от подобревших конкурентов, которые вдруг захотели бы замириться. Это была холодная, расчетливая демонстрация абсолютного превосходства. Демонстрация того страшного факта, что в любой удобный им момент меня могут просто стереть в порошок с безопасного расстояния. Ведь банка с тушёнкой в сбросном устройстве коптера легко и непринужденно заменялась на осколочный заряд.

Господи, как же я до зубовного скрежета хотел иметь такие технологичные игрушки у себя в отряде! Но, увы. И даже элитная спецгруппа КГБ выезжала на своё последнее задание, не имея в активе ни одного вшивого беспилотника. Хотя Лиза и проговорилась как-то раз, что вообще-то такие "глаза в небе" у них в ведомстве числились и активно применялись.

Микрорайон предстал перед нами жуткой картиной ночного кошмара. Рухнувший самолет срезал один из десятиэтажных домов словно исполинской бритвой, смяв бетонные панели почти до второго этажа. Под искореженными завалами из арматуры и плит теперь уже ничего было не разобрать.

В соседних многоэтажках ударная волна подчистую выбила стёкла. Как мы ни вглядывались в эти мертвые, черные фасады, уловить признаки жизни удалось лишь в двух окнах: там робко мерцало тусклое пламя свечей.

Люди жгли их вполне осознанно, хоть и таились. Хотя интуиция подсказывала: выживших там должно быть гораздо больше. Наверняка кто-то прямо сейчас напряженно следит за обстановкой. Окажись я заблокированным в квартире, когда на лестничных пролётах безмолвными истуканами застыли молчуны, я бы тоже сперва исследовал двор сквозь щели штор.

И что эти запертые люди могли увидеть на улицах своего микрорайона? Как вооруженные ублюдки силком куда-то увозят их соседей. Я не обольщался мыслью, что волковцы ведут себя деликатно. Эти люди почувствовали свою безнаказанную власть. Если раньше звериные инстинкты маргиналов приходилось подавлять из-за страха перед сильным государством, способным жестко наказать за любое серьезное преступление, то сейчас — кто их остановит?

Я до дрожи в кулаках хотел бы добиться такого, чтобы лично иметь право и силу наказывать за этот беспредел. Но пока что по всем тактическим параметрам мы критически уступали конкурентам. И самое главное — в живой силе.

Вскоре наша группа свернула в лес. Молчуны попадались, но, к счастью, только издали. Во мраке они застывали между стволами словно жуткие скульптурные композиции бездарного творца. При нашем приближении они начинали дергано водить головами, подставляя ветру уши в тщетной попытке вычленить из шума непогоды звуки живых людей. Но, слава Богу, для нас всё обошлось.

Пока... впереди ждали настоящие испытания.

Глава 3

Идти по лесу оказалось сложно. Ветер посрывал много сухих веток, и пробираться сквозь этот бурелом, не издавая звуков, выделяющихся из общего монотонного фона, было мучительно тяжело. Да и рассмотреть в темноте, нет ли поблизости молчунов, было почти нереально.

Вдруг под тяжелым ботинком Борца громко хрустнула толстая ветка. Я мгновенно вскинул сжатый кулак вверх, сигнализируя всем стоять. Вся группа напряженно прислушалась. Лишних приказов отдавать не пришлось: каждый понимал, что если рядом затаился враг, он мгновенно отреагирует на этот звук.

Молчуны не станут стесняться в лесу, они вовсе не стеснительные, — ломанутся напролом, хрустя палками так, что мы успеем их услышать и приготовиться к бою. Я ожег Борца свирепым взглядом, без слов обещавшим ему все кары небесные. Здоровяк лишь виновато пожал плечами. Тишина. Группа пошла дальше.

Забирая по широкой дуге, мы скрытно обходили через лес место дислокации конкурентов. Волковцы заняли часть элитного коттеджного посёлка, который по периметру бережно обнимал микрорайон. Они окопались на самом углу, с выходом на живописный канал с утками и густой лес. В этом роскошном месте, недалеко от остановки и цивилизации, возвышались самые массивные и богатые дома.

«Губа не дура здесь пожить», — мрачно подумал я.

Даже не знаю, как это выглядело в плане безопасности. Мне всегда казалось, что высотный дом был понадежнее. Но если предварительно жестко зачистить микрорайон от молчунов или иметь подавляющее преимущество в огневой мощи и людях, то, наверное, Волк не такой уж и дурак, раз выбрал именно эти участки для своей базы.

Вскоре я жестом показал группе пример, как именно нужно двигаться дальше — бесшумной, стелющейся по земле тенью. Мы подобрались уже совсем близко, и массивные силуэты зданий отчетливо угадывались бы даже в кромешной, чернильной тьме. Но периметр вражеской базы безжалостно резали несколько мощных фонарей. Если не сказать больше — настоящих прожекторов, чьи слепящие белые лучи прошивали завесу моросящего дождя и били прямо в сторону кромки леса, выхватывая из мрака мокрые стволы деревьев.

Упав на влажную землю, мы по-пластунски подползли к краю глубокого оврага. Отсюда, надежно укрытые нашей самодельной маскировкой — наброшенной поверх курток темной тканью, густо утыканной хвойными лапами и лиственными веточками, — можно было безопасно наблюдать из первозданной темноты за тем, что творится в логове врага. Мы слились с подлеском, став частью этого сырого леса.

Сейчас не было нужды шепотом распределять сектора обстрела и наблюдения. Еще там, на нашей базе, мы жестко условились о ролях. Вадик, например, вообще не отрывал глаза от окуляра своего снайперского прицела. Его задача — сканировать периметр, выявлять немедленную опасность, но ни при каких обстоятельствах не стрелять первым, а лишь подать мне условный сигнал. Я лежал плечом к плечу с ним на мокрой хвое и до рези в глазах пытался рассмотреть детали происходящего через линзы армейского бинокля.

Я показал жестом, что собираюсь залезть выше. Забор из белого кирпича в полтора человеческих роста не давал обзора.

Впрочем, в остальном, рассмотреть базу труда не составило. Территория сразу трех здоровенных, примыкающих друг к другу элитных коттеджей была щедро залита электрическим светом. Вот теперь мне стало кристально ясно, зачем эти ублюдки сунулись на заправку раньше нас. Топливо для генераторов у них есть. А ведь мы собирались посетить это стратегически важное ресурсное место буквально на днях... Наши конкуренты нас опередили и нагло пригнали оттуда целый бензовоз.

Конечно, имея под рукой цистерну топлива и несколько мощных генераторов, теперь можно безнаказанно палить электричество, заливая светом огромный двор. Как по мне, это было идиотской, непростительной тратой драгоценных ресурсов. Вполне достаточно было бы развести несколько контролируемых костров в бочках, чтобы пространство более-менее освещалось. Но не мне же было подсказывать потенциальным врагам основы энергосбережения в постапокалипсисе. Пусть жгут.

— Твою мать... что они делают? — вдруг яростно прошипел Борец, оказавшийся слева от меня, на соседней ели.

До этого момента именно в нём, из всей нашей разведгруппы, я сомневался больше всего. Тот же Литёха, хоть в первое время и выдавал слишком много ненужных эмоций, после жесткой воспитательной беседы стал словно бы своим, влился в механизм.

Димитрия тоже отпустило — хотя поначалу казалось, будто он находится под долгим воздействием каких-то мутных, запрещенных веществ (причём веществ, категорически запрещенных мной в нашем новом, хрупком мире). А вот здоровяк Борец всё это время казался чужеродным элементом. Словно он оставался с нами исключительно по холодной необходимости выжить, а не потому, что искренне принял мои принципы управления и саму идею существования нашей маленькой, но, как я отчаянно надеялся, жизнеспособной общины.

Но сейчас, краем глаза наблюдая за тем, как искренне он возмущен увиденным в бинокль, как хищно скрипят его зубы и как он тяжело, прерывисто сопит, я понял обратное.

Борец до того напрягся, что, казалось, был готов прямо сейчас в одиночку выскочить из нашего надежного укрытия и дать этим выродкам — уже не совсем людям, хоть и далеко не молчунам, — кровавый бой. В этот миг я осознал: он правильный парень. С внутренним стержнем. А значит, со временем будет с нами не только по сухой необходимости, но и по зову своего обостренного сердца.

На то, из-за чего так сильно и страшно злился Борец, я отчаянно не хотел смотреть. Внутренности сводило от холодной ярости, но взгляд то и дело магнитом притягивало к ярко освещенному центру вражеского двора.