Денис Смирнов – Чуть дальше, чем завтра 2 (страница 14)

Семён помог ей подняться. Девушка держала мальчика за руку. Они двинулись между платформами.

Люди смотрели на них.

Некоторые молча.

Некоторые просили.

Некоторые отворачивались, потому что надежда больнее иглы.

У третьего котла завыла сирена.

Красный свет залил цех.

Старуха всё-таки дошла до клапана. Марта увидела её в последний раз: маленькая фигура у огромной трубы, руки на колесе, лицо спокойное, как у человека, который наконец сам выбрал, зачем ему умирать.

Пар ударил в проход.

Санитары закричали.

Их крики машины перекрыть не успели.

Техническая труба вела наружу через старый сливной канал.

Они ползли в темноте, по липкой грязи, через ржавчину и крыс. Мальчик плакал без звука. Девушка тащила его за ворот. Семён хрипел, но двигался. Марта ползла последней и думала только об одном: если умрёт, то не на платформе.

Снаружи был рассвет.

Не красивый. Жёлтый, коптящий, больной.

Они выбрались у железнодорожной насыпи за комбинатом. Вдалеке стояли цистерны. На каждой белой краской было написано:

ЖИЗНЬ. ОГНЕОПАСНО.

По рельсам медленно шёл бронепоезд. Из труб валил дым. Он пах сладко и мерзко.

Семён сел на землю.

— Вот она, инфраструктура.

Девушка вытерла лицо рукавом.

— Куда теперь?

Никто не ответил.

Город впереди дымил. Позади гудел комбинат. Между ними лежала страна без имени, где людей делили не на добрых и злых, а на горящих и пока нет.

Марта посмотрела на свои руки. Кровь, грязь, следы ремней.

Руки были целы.

Значит, работа осталась.

Через три недели в Зоне стали находить странные листовки.

Не политические.

Не религиозные.

Простые.

На грубой серой бумаге был нарисован аппарат «Лампада-6» и схема его слабых мест: клапан, насос, ременная фиксация, охлаждающий контур. Под схемой — короткие инструкции. Как перерезать. Куда бить. Чем забить трубку. Как вывести из строя датчик давления.

Внизу стояла фраза:

Не всё, что горит, должно кормить огонь.

Листовки появлялись на рынках, в банях, в очередях у пайковых пунктов, на дверях управлений, на стенах топливных складов. Их прятали в рукава ватников, зашивали в подкладки, передавали с детской одеждой.

Говорили, что их делает портниха из Старых Цистерн.

Говорили, что она умерла.

Говорили, что она стала бандиткой.

Говорили, что она теперь худая, как спичка, и злая, как весь голодный век.

Говорили много.

Власть объявила листовки топливным терроризмом.

Комбинаты усилили охрану.

На станциях запретили людям с большим телом ходить без сопровождающих.

Цены на «жизнь» выросли вдвое.

А потом начали останавливаться аппараты.

Сначала один — в южном районе. Потом три — у реки. Потом целая линия на главном комбинате, где кто-то забил охлаждающий контур обычной портновской паклей.

Пакля сгорела.

Контур лопнул.

Огонь пошёл не туда.

Комбинат горел двое суток.

Люди стояли на холме и смотрели, как в небо поднимается чёрный столб. Никто не радовался вслух. Радость тоже могла стать уликой.

Мальчик, которого Марта вывела через трубу, спросил:

— Это плохо?

Семён, всё ещё живой, худой и сердитый, ответил:

— Для них — да.

— А для нас?

Марта поправила мальчику слишком большой ватник. Рукав был порван. Надо будет зашить.

— Для нас, — сказала она, — это тепло без стыда.

Вечером они нашли в заброшенном депо старую печку. Настоящего топлива не было. Семён принёс ящик сломанной мебели. Девушка — мокрые газеты. Мальчик — щепки.

Марта долго смотрела на маленький огонь.

Он был слабый. Дымный. Почти бесполезный.

Но в нём не было человека.

И от этого у пламени впервые за много лет был честный цвет.

Точки

В 2036 году конец света начался не с неба.