Денис Смирнов – Чуть дальше, чем завтра 2 (страница 12)
Игорь побледнел ещё сильнее.
— Это не убийство. После процедуры многие живут. Их возвращают.
— Куда?
— В распределители.
— То есть обратно в очередь за тем, чем их же и заправили?
Он ничего не ответил.
Марта посмотрела на аппарат над собой.
— Что вы из нас делаете?
Игорь автоматически сказал фразу, выученную на инструктаже:
— Высокоплотную биотопливную основу для поддержания критической инфраструктуры.
— А по-человечески?
Он молчал.
Семён ответил вместо него:
— Жизнь.
Марта повернула голову.
— Что?
— Они называют это жизнь. Маленькие зелёные канистры. Для генераторов, бронемашин, больниц, частных котельных. На рынке говорят: «Есть жизнь? Продай литр». Хорошее слово. Удобное. Покупателю не пахнет мясом.
Где-то впереди включился насос.
Один из лежащих закричал.
Крик длился недолго.
Машины умели перекрывать человеческий звук.
Процедура началась ночью.
Хотя ночи там не было. Под землёй время определялось не солнцем, а сменой вахты и тем, сколько людей перестали говорить.
К Марте подошли двое санитаров. Один смазал ей бок холодным гелем. Второй вставил в рот резиновую распорку.
— Для вашей безопасности, — сказал он.
Марта попыталась плюнуть, но не смогла.
Игорь стоял рядом с иглой.
Руки у него дрожали.
— Не смотри на меня как на вещь, — сказала Марта сквозь распорку. Получилось невнятно, но он понял.
— Простите.
— Поздно.
Игла вошла под кожу.
Боль была тупая, глубокая, унизительная. Не такая, от которой кричат сразу. Такая, от которой тело понимает: из него забирают не кровь, не часть, а право быть целым.
Насос начал работать.
В колбу потекла густая золотистая жидкость.
Игорь смотрел на шкалу.
Санитар сказал:
— Хороший выход.
Марта закрыла глаза.
Перед ней возникла мастерская. Печка. Лампа. Детское пальто. Рукав, который она не успела дошить. Маленькая дырка у манжеты. Если её не зашить, ткань поползёт дальше.
Всегда так.
Не зашитая вовремя дырка становится формой.
Она потеряла сознание.
Очнулась от того, что кто-то пел.
Тихо. Почти без голоса.
Это была девушка с ямкой на подбородке. Она пела старую песню, настолько старую, что слова уже ничего не значили. Только мелодия помнила, что люди когда-то сидели на кухнях, варили картошку и ругались из-за пустяков.
— Не пой, — прошептал кто-то. — Силы тратишь.
— А молчать дешевле? — спросила девушка.
Марта повернула голову к Семёну.
Он выглядел хуже. Щёки провалились, кожа стала серой.
— Сколько? — спросила она.
— Третий отбор.
— У меня?
— Первый.
— Повезло.
— Не надолго.
Он сглотнул.
— Марта, слушай. Тут есть труба технического сброса. За третьим котлом. Я видел, когда меня везли с промывки. Решётка старая.
— Ты это всем рассказываешь?
— Нет. Только тем, кто ещё злится.
— Почему?
— Остальные уже экономят себя.
Марта попробовала пошевелить рукой. Ремень держал крепко. Но один край был тканевый. Не заводской. Ремонтированный.
Она улыбнулась.
— Кто это шил?