Денис Самарин – Команда Л.Д.В. Книга 2. Агенты (страница 15)

Проекция приблизилась, показав старую ратушу и площадь, заполненную людьми. Затем над улицами всплыло изображение с печатью — Edict de Potsdam.

— Перед вами известный потсдамский эдикт, подписанный курфюстом Бранденбурга Фридрихом Вильгельмом, — продолжил Ридли.

— Кур.. чего? — несдержался Лёнька. Его очень расмешило неизвестное слово.

Ридли на секунду прикрыл глаза, будто собирался с терпением.

— Кур-фюст, — отчётливо произнёс он. — Это такой правитель. Другими словами - князь. Но в отличие от других правителей за курфюстом с XIII века было закреплено право избирать императора. Когда умирал предыдущий император, курфюрсты собирались и выбирали нового.

— А…понятно, — сказал Лёнька, — а я уж подумал, что это как-то связано с курятником.

Ридли вздохнул. Он явно не понимал, зачем в таком серьезном деле нужды эти бестолковые дети.

Он продолжил:

— Именно Фридрих Вильгельм открыл земли Бранденбурга для французских гугенотов.

Ридли посмотрел на мальчиков, и, видимо, сомневаясь в их знании истории, добавил:

— В те годы Бранденбург был самостоятельным княжеством, а Берлин был его столицей.

Он еще раз посмотрел на ребят. Голос его стал напоминать голос учителя на уроке.

— А гугеноты — это французские протестанты, последователи учения Жана Кальвина. Более века они жили под давлением со стороны властей, а после того как француский король Людовик XIV отменил Нантский эдикт, давший им свободу вероисповедания, начались настоящие преследования. Церкви разрушали, имущество отнимали, тысячи людей бросали в тюрьмы. Гугенотам оставалось только одно — бежать.

Проекция сменилась. Теперь на экране плыли длинные обозы повозок, беженцы в плащах с детьми на руках, охраняемые солдатами.

— Более пятнадцати тысяч французов нашли убежище в землях Фридриха Вильгельма, — сказал Ридли. — Шесть тысяч из них осели в Берлине. Это были мастера, учёные, врачи и ремесленниками. В общем, люди образованные и трудолюбивые. Они принесли в город новую жизнь.

На проекции появились ремесленные мастерские, лавки с французскими вывесками, первые типографии и даже кафе.

— К 1700 году, — продолжил Ридли, — уже двадцать процентов населения Берлина составляли французы. Благодаря им Берлин стал культурным центром, каким мы его знаем сегодня.

Он опустил руку. Изображение погасло, и комната снова наполнилась тихим гулом приборов. Лёнька с трудом оторвал взгляд от пустоты над столом — он уже проникся духом того времен и будто сам только чтобы побывал, среди тех людей, бегущих из Франции.

— Так как это важный год в истории Европы, — продолжил Ридли, — мы направили нашего агента для наблюдения за событиями.

На этот раз в воздухе проявилось лицо мужчины лет тридцати пяти. Высокий лоб, коротко подстриженные тёмные волосы, едва заметная бородка клинышком. Он был одет в типичный костюм XVII века: тёмный камзол из плотной ткани, с серебряными пуговицами и кружевным воротником, поверх которого лежал короткий плащ. На поясе — кожаная перевязь с небольшим кинжалом. Взгляд — внимательный, спокойный, но чуть настороженный.

— Агент Артур, — произнес Ридли. — Так он значился в наших архивах. Один из лучших наблюдателей. Умел растворяться среди местных, говорил на нескольких языках и, главное, никогда не нарушал Правил невмешательства.

Ридли на секунду задержал взгляд на лице Артура и добавил вполголоса:

— Но не этот раз.

По комнате пробежала волна удивлённых вздохов.

— Он прибыл на нашу базу, расположенную как раз в 1685 году, — пояснил Ридли. — И в течение десяти лет жил среди местных жителей, наблюдая за развитием событий.

— Его задача была проста, — сказал Ридли, глядя на проекцию. — Не вмешиваться. Только наблюдать.

— Но, как вы скоро узнаете, — продолжил он, — всё пошло не по плану. Наш агент исчез.

И до этой фразы в зале царила полная тишина, но сейчас она стала почти осязаемой.

— Мы заподозрили неладное, когда он не вернулся в назначенное время. Как вы понимаете, сколько бы лет агент ни прожил в любом времени, вернуться он обязан был ровно по расписанию. Но его не было.

— Мы, конечно, заподозлили технические неполадки, но часы пинговались и, следовательно, работали исправно, — продолжал Ридли. — Значит, причина была не в технике. Тогда мы отправили за ним другого агента.

Ридли кивнул в сторону мужчины в тёмной форме, сидевшего за столом.

— Пожалуйста, Агент Галахад.

Лёнька чуть повернул голову к Данику и едва слышно прошептал:

— Галахад? Это что, настоящее имя?

Даник, не поднимая глаз, тихо ответил:

— Вряд ли. Похоже, в АНВ дают агентам имена рыцарей Круглого Стола. Артур, Галахад... Очень символично. Типа хранители.

— Ш-ш… — коротко одёрнул его Влад.

Мужчина в тёмной форме поднялся.

Он откашлялся и заговорил.

— Я прибыл в 1695 год на Хоме, — начал он спокойно, но голос его звучал хрипло, будто эти слова ему давались нелегко. — Район был определён точно, так как сигнал часов шёл чётко. Сигнал привел меня к постоялому двору. Это было заведение средней руки — не шикарное, но довольно приличное. Я ожидал найти здесь Артура, может быть, раненого, может больного или даже мёртвого. Но… вместо него я обнаружил хозяина постоялого двора, который разносил посетителям пиво в больших деревянных кружках, а на его руке… — агент сделал короткую паузу, — были наши часы.

Он на секунду прикрыл глаза, словно снова представил ту сцену.

— Хозяин гордо демонстрировал часы всем подряд, — продолжал агент. — Говорил, что получил их в подарок от волшебника. Подозреваю, что популярность его заведения не в малой степени определялась тем, что люди приходили поглядеть на диковинку. Конечно, для 17-го века такие часы даже без функции телепортации — это настоящее чудо.

— Я снял дорожный плащ, положил на стойку пару серебряных монет и сказал, что ищу угол на несколько ночей. Торговец, крепкий мужчина с добродушным лицом и хитрым прищуром, сразу оживился. Все-таки для него это был редкий случай, когда странник платит авансом.

— Я поселился на втором этаже в на редкость дрянной комнатенке и стал наблюдать. Так прошло несколько дней, — продолжал агент. — Но Артура нигде не было. Вообще никакого намека на его существование. Если бы не часы на руке владельца постоялого двора, то можно было подумать, что Артура в том веке никогда и не было.

— На третий вечер, когда за окнами шумел дождь, я осторожно перевёл разговор на часы. К моему удивлению, владелец насторожился. Потом он налил себе очередную кружку пива, вздохнул и сказал: «вы из АНВ?».

Сказать, что я удивился — это ничего не сказать. Я опытный агент и привык держать себя в руках, но шок был настолько сильным, что я невольно выдал себя.

— Откуда вам известно про АНВ, — спросил я его.

— А мне ничего и не известно, — ответил тот, — но тот волшебник, который передал мне эту штуку довольно четко описал вас и строго настрого приказал, когда вы появитесь, произнести эту абракадабру, а потом передать вам письмо и вернуть волшебное устройство. Но он добавил, что вы мне за это хорошо заплатите!

Владелец таверни посмотрел на меня с подозрением.

— Вы же заплатите, да?

— Я достал из кожаного поясного кошеля несколько монет. Это были тяжёлые серебряные талеры с ребристым краем и выбитым профилем правителя. Монеты звякнули глухо и весомо.

Глаза хозяина жадно засверкали, но он отрицательно помотал головой, намекая, что этого мало. Я выложил ещё несколько. Хозяин довольно кивнул, сгреб монеты широкой ладонью и исчез за дверью в подсобку. Вернулся он через минуту, держа в руках письмо, аккуратно завёрнутое в сложенный вдвое лист плотной бумаги.

Хозяин держал письмо двумя пальцами, словно это была не бумага, а что-то горячее.

— Вот, — сказал он. — Волшебник велел вручить _тому самому человеку_. И чтобы я… — он кашлянул, — ничего не читал и даже не открывал конверт! Я все сделал! Я человек честный! Тем более, тут язык какой-то непонятный…

Хозяин быстро замолчал. Он понял, что выдал себя, но мне было все равно. Я взял письмо. Аккуратно свернув, я спрятав его во внутренний карман камзола.

— Ещё часы… — сказал я спокойно.

— Что? — хозяин нахмурился, будто впервые слышал это слово.

— Эту штуку у вас на руке. — Я кивнул на его запястье.

Он опустил взгляд, и на лице его промелькнуло сразу всё: и жадность, и испуг, и тщательное внутреннее «а может, не отдавать?». Он машинально прикрыл руку другой ладонью, словно часы могли сами убежать.

— А… — протянул он наконец.

— Это было условием, — сказал я, не повышая голос.

Хозяин ещё секунду стоял неподвижно, потом тяжело вздохнул, и с явной, подчеркнутой неохотой расстегнул ремешок.

— Возьмите… — буркнул он.

Агент Галахад держал письмо в руках, но не разворачивал его.

— Это письмо со мной, и я уполномочен передать вам его содержание, — сказал он.