Денис Самарин – Команда Л.Д.В. Книга 2. Агенты (страница 1)
Денис Самарин
Команда Л.Д.В. Книга 2. Агенты
Глава 1. Школа
На улице грянул взрыв. Дом содрогнулся. Если бы в окнах были стекла, они разлетелись бы вдребезги. Но стекол не было. Их заранее предусмотрительно вынули.
Мальчики в страхе отпрянули от окна. Но Инструктор спокойно сказал:
— Не бойтесь. Вам ничего не угрожает. Наши специалисты давно определили эту локацию. Сегодня, 7 сентября 1940 года, в этот дом не прилетит ни одна бомба, сюда не достанет даже малюсенький осколок. Именно по этой причине мы здесь. Мы с вами наблюдаем.
— Н-наблюдаем? — переспросил Лёнька, чувствуя, как сердце всё ещё колотится где-то в горле. — За чем мы наблюдаем?
Инструктор не сводил взгляда с темного неба за окном.
— За историей, — тихо произнёс он. — Сегодня Лондон переживает свою самую длинную ночь. И вы должны её увидеть.
Даник нахмурил лоб.
— 7 сентября…, — задумчиво произнес он что-то споминая, — я читал об этом…
Инструктор повернулся к мальчику. На его лице не было ни тени улыбки.
— Да, по этому поводу написано много книг, но книги рассказывают, а вы должны это прожить. Запомнить запах гари, почувствовать ужас гула приближающихся самолётов, ощутить, как стены дышат страхом. Чтобы навсегда уяснить, что война — это не героические картинки.
Влад, не выдержав, спросил:
— А если ваши специалисты ошиблись? Если всё-таки какая-нибудь бомба сюда прилетит?
Инструктор чуть приподнял бровь, но голос его остался спокойным:
— Ну тогда… всем конец. — Он сделал паузу. — Кстати, это ещё один урок. Ваша жизнь сейчас зависит от точности наблюдений наших специалистов. Видите, какая ответственность! Запомните, когда вы принимаете какое-либо решение, то каждое из них будет иметь последствия — для вас и для других.
Инструктор вдруг смягчился, уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке:
— Ладно, не бойтесь. Ошибки точно нет. Сегодня нам здесь точно ничего не угрожает.
— Значит, мы в Лондоне? — осторожно переспросил Лёнька.
Инструктор кивнул. Его голос стал тише:
— Да. Мы в Англии. Сегодня ночь с 7 на 8 сентября 1940 года. Вы стали свидетелями начала того, что вошло в историю как Лондонский блиц.
Мальчики ахнули. 1940-й год! Начало войны! В их воображении это всегда выглядело почти красиво и героически. Храбрые солдаты, самоотверженные подвиги, победные марши, блеск орденов. Сколько книг они читали про отважных разведчиков, сколько раз сами в играх «сражались с врагом».
— Сегодня — одна из самых страшных ночей, — сказал Инструктор так, будто зачитывал сводку новостей. — Тысячи зажигательных бомб обрушатся на город. Представьте, улицы вспыхивают одна за другой, крыши рушатся, пламя пожирает целые кварталы. Даже ночью небо будет не чёрным, а кроваво-красным. Люди спустятся в метро, будут лежать на каменных платформах, прижимая к себе детей в попытке защитить их. Сотни погибнут, а тысячи лишатся домов. И так будет продолжаться 57 ночей подряд! Почти два месяца!
За окном взвыла сирена. Мальчики одновременно дёрнулись, Влад прижал руки к ушам. В это мгновение прожектор полоснул по небу, луч дрожал, бегал туда-сюда. И тут же в гул сирены вплёлся низкий рокот — тяжёлый, медленный, будто шла гроза. Самолёты.
— Но это только начало, — Инструктор чуть повысил голос, и слова резали воздух. — Восемь месяцев англичане будут жить в аду. Более миллиона бомб упадёт на всю Британию. Миллион! А погибнут свыше сорока тысяч мирных жителей. Половина из них — здесь, в Лондоне.
Он сделал шаг к окну.
— Конечно, пострадает не только столица. В такую же ночь, но четырнадцатого ноября исчезнет с карты город Ковентри.
Лёнька шумно втянул воздух. Даник шевельнулся, будто хотел что-то спросить, но промолчал.
— Пятьсот немецких бомбардировщиков (просто представьте себе такое множество!) обрушат на него шестьсот тонн фугасных и зажигательных зарядов. Город будет выжжен дотла. Десятки тысяч домов исчезнут с лица земли. Даже Собор Святого Михаила, стоявший несколько веков, превратится в руины.
Инструктор замолчал, и мальчики могли почти ощущать застывший воздух, напоённый эхом сирен и пожаром, которые охватили Восточный Лондон и Ист-Энд. Тут находились рабочие кварталы, доки и заводы.
Кроме команды Л.Д.В., в помещении находились ещё семеро ребят — мальчишки и девчонки их возраста. Вся их группа, весь класс школы подготовки агентов со страхом и любопытством слушали Инструктора.
— У вас есть ещё полчаса, — сказал Инструктор, сверившись с часами. — Потом возвращаемся в класс. А пока внимательно осмотритесь. Представьте, что вы — жители этого города. Можете даже выйти на улицу и пройтись, но следите за своими часами. Если загорится красный индикатор — значит, вы в опасности. Наши специалисты изучили эту улицу сантиметр за сантиметром, секунду за секундой и составили карту безопасности. В зелёной зоне вам ничто не грозит.
Дети переглянулись. В груди у каждого что-то сжималось — и страх, и волнение, и то особое чувство, когда ты понимаешь, что перед тобою что-то неизведанное.
Они спустились по лестнице на первый этаж и вышли из подъезда. Тёмные дома тянулись вдоль улицы, как огромные немые тени. Где-то вдали горели пожары, отбрасывая на облака багровое зарево. Воздух был густым, пах гарью и сыростью, и этот запах въедался в кожу.
— Ужас… — прошептал Даник, прижимая воротник куртки к лицу.
Влад шёл рядом, держа руки в карманах, но кулаки у него были сжаты так, что побелели костяшки. Ленька всё время косился на экран часов. Зелёный индикатор горел ровно, и это придавало хоть какое-то ощущение безопасности.
По улице пробежала женщина, крепко прижимая к себе ребёнка. Она не заметила группу странно отдетых детей — просто мчалась к ближайшему входу в метро.
Где-то совсем рядом бухнул взрыв. Земля дрогнула, и с крыши ближайшего дома осыпалась пыль. Ребята невольно прижались друг к другу.
— И вот так они живут каждую ночь… — пробормотал Влад.
У подъезда, прямо на каменных ступенях, сидел старик. Сгорбленный, в длинном поношенном пальто, он опирался на трость. Рядом лежала собака — седая, с обвисшими ушами, почти не шевелилась.
— Почему он не прячется? — шёпотом спросил Лёнька, стараясь говорить так, чтобы не услышал сам старик.
— Без понятия, — пожал плечами Влад.
— Давай спросим.
— Как? Мы же английского не знаем.
Лёнька поник. Но тут Влад хлопнул себя по лбу:
— Алка знает! Она с детства у репетиторов училась. Давай её попросим.
Алка, невысокая светловолосая девочка из их группы, шагнула вперёд и заговорила с дедом по-английски. Старик поднял глаза, усталые, словно затуманенные. Ответил тихо, и Алка переводила:
— Он говорит… что слишком стар и слаб, чтобы куда-то бежать. В убежище не доберётся.
Она запнулась, прислушалась и добавила:
— А ещё он говорит, что не может бросить собаку. Она такая же старая, как он. Если он уйдет, она погибнет. А если останется — то вместе и умирать не так страшно.
Ребята переглянулись. На миг сирены, гул и запах гари отступили — всё заслонил этот маленький уголок, где старик гладил собаку по седой голове.
Старик что-то пробормотал ещё.
Алка перевела, уже с комком в горле:
— Он говорит, что жизнь прожита. Но если судьба сжалится — то, может, ещё увидит рассвет.
Полчаса пролетели быстро. Вдруг часы на руках у ребят коротко пискнули, и в тот же миг огни города, клубы дыма и далёкий вой сирен исчезли. Резкая тишина накрыла их, и в следующий момент вся группа уже толпилась в классе истории.
Знакомые стены с картами и таблицами, ровный свет ламп, привычный запах краски и бумаги — всё это показалось почти нереальным после гари и копоти Лондона.
Класс гудел, словно пчелиный улей. Никто не мог унять возбуждения. Ребята расселись по своим местам в кабинете истории, но переглядывались, перешёптывались, каждый старался первым поделиться впечатлением.
Профессор истории сидел за своим высоким столом, словно командир за штурвалом. Худой, сухой, с орлиным носом и густыми бровями, он казался стариком. Впрочем, может, он им и был — никто из учеников не знал, сколько ему лет.
Профессор был родом из середины XX века и, несмотря на то что провёл в школе несколько десятилетий и лично побывал в разных столетиях, при первой возможности одевался так, как это было принято в его родную эпоху. Его тёмный сюртук был безупречно выглажен, воротничок бел как снег, а на носу неизменно поблескивали круглые очки. Ленька утверждал, что сквозь эти очки профессор видел не только ученика, но и его мысли.
— Итак, вы побывали в Лондоне, — констатировал профессор.
Класс мгновенно стих. Повисла плотная тишина. Профессор медленно обвёл всех взглядом поверх круглых очков и вдруг произнёс:
— Пархоменко… Расскажи-ка нам, какова цель изучения истории.
За третьей партой неторопливо поднялся мальчик — Костя Пархоменко. Двенадцатилетний парнишка из Краснодара, худощавый и вечно взъерошенный, но с глазами, в которых всегда горел живой огонёк.
Костя встал, переминаясь с ноги на ногу, и, почесав затылок, выдохнул:
— Ну… чтобы… — он замялся, но глаза упрямо сверкнули. — Чтобы не наделать тех же глупостей, что уже порядком наделали до нас.