Денис Самарин – Команда Л.Д.В. Книга 2. Агенты (страница 3)

Таким образом, школа существовала «непрерывно» для учеников из XVIII–XXI веков. Но для каждого поколения учеников выбирался свой отрезок времени. В итоге подростки из разных столетий никогда не встречались друг с другом, хотя формально учились в одной и той же школе. Таким образом, Агенты Независимого Вмешательства после окончания двухлетнего курса возвращались в свои страны и в своё время. Именно поэтому АНВ удавалось готовить специалистов из разных эпох, не нарушая хода истории. Каждый агент продолжал жить в своём веке, среди своих людей, но уже с новыми знаниями и опытом, которые в нужный момент могли изменить ход событий.

Сейчас в школе учились пять групп подростков: из России, США, Китая, Франции и Испании. Классы формировались по языку, чтобы ребятам было проще на первых порах. Но преподаватели всячески поощряли общение между группами: на переменах, во время тренировок и на общих занятиях. «Учитесь понимать друг друга, — говорили они, — ведь агент должен уметь говорить на любом языке мира».

Как-то раз во время обеда, после очередного урока по французскому языку, Лёнька усевшись в столовой за длинный деревянный стол рядом со своими друзьми, не выдержал:

— Ну правда, — сказал он, ковыряя вилкой макароны, — раз Основатели изобрели часы, которые телепортируют нас по времени и пространству, неужели нельзя придумать какой-нибудь аппарат для изучения языков? Ну, надел на голову — и раз! — всё! Знаешь кучу языков! Вот это была бы штука!

Как раз мимо проходила завуч школы — госпожа Эвелин. Строгая, сухощёкая англичанка с прямой осанкой и серебряными очками на цепочке. Голос у неё был низкий, спокойный, но таким она могла поставить на место даже самого шумного ученика.

Она остановилась возле ребят, поправила очки и сказала:

— Такими экспериментами мы действительно занимались. И кое-какие успехи были: вживление знаний напрямую в мозг, мгновенное усвоение любого языка или любой другой дисциплины. Но очень скоро выяснилось, что такая методика разрушает главное — способность человека мыслить самостоятельно.

Она сделала паузу и посмотрела прямо на Лёньку поверх очков:

— Когда знания даются слишком легко, они не становятся твоими. Ты их не понимаешь, не проживаешь. А значит — не можешь творчески использовать. Выражаясь научно, отсутствует формирующее усилие.

Влад покачал головой в знак согласия, а Даник что-то записал в блокнот. Лёнька всё равно не удержался и шепнул:

— Всё равно было бы круто.

Госпожа Эвелин усмехнулась уголком губ.

— Возможно. Но тогда, молодой человек, ты был бы не агентом, а… попугаем. А попугаи в нашем деле не нужны.

Школа Агентов напоминала маленький город внутри острова. Всё было продумано так, чтобы ребята могли жить здесь два года и ни в чём не нуждаться.

Первую половину дня ребята проводили в учебных классах. Они располагались в длинном каменном корпусе с арочными окнами. Каждая аудитория имела свой характер. В кабинете истории стены были увешаны картами и репродукциями, в кабинете теории времени — десятки странных приборов, мигающих лампочек и макетов часовых механизмов, а в зале физической подготовки стояли тренажёры, канаты и полосы препятствий. А один из классов представлял собой полукруглый амфитеатр, чтобы все видели и преподавателя, и друг друга.

Столовая больше походила на рыцарский зал — длинные деревянные столы, высокие потолки и узкие окна с витражами. Воздух всегда был наполнен запахом свежего хлеба и тушёного мяса. Еда выдавалась по принципу шведского стола: утром на длинных прилавках выстраивались тарелки с овсянкой, омлетами, яйцами и фруктами; днём — супы, макароны, рыба и курица на выбор. Каждый сам набирал себе столько, сколько хотел. Но, конечно, самым любимым у ребят был стол с десертами. Там всегда стояли корзины с фруктами, тарелки с печеньем, кремовые пирожные и огромные пироги, от которых пахло корицей и ванилью. Иногда повара выкладывали горы мороженого с разными сиропами, и тогда очередь туда растягивалась до дверей. Лёнька, конечно, первым делом шёл именно к этому столу и умудрялся набрать на тарелку столько сладостей, что те едва не падали на пол. Влад предпочитал выбирать аккуратно — кусочек пирога или шоколадный пудинг. А Даник обычно брал всего пару печенек и ворчал, что «сахар мешает ясности мысли»… но почему-то его тарелка всё равно оказывалась пустой уже через пять минут и он шел за добавкой.

* * *

На острове были несколько площадок для игр и отдыха: просторная поляна с воротами для футбола, дорожки для пробежек, маленькая бухта, где можно было куться и нырять, и даже беседки в джунглях — там ребята часто собирались по вечерам, болтали или играли на гитаре (кто умел). Внутри школы находился общий зал с мягкими креслами и старыми книгами — именно там чаще всего собирались группы из разных стран, чтобы учить языки и обмениваться историями.

У каждого ученика была отдельная комната — небольшая, но уютная. Узкая кровать, письменный стол, шкаф и маленькое окно с видом либо на океан, либо на джунгли. Стены можно было украшать как угодно: кто-то развешивал рисунки, кто-то карты, а Лёнька приклеил над столом огромный плакат с динозавром (и не признавался, что сперва перепутал его с драконом). Комнаты открывались отпечатком ладони, так что никто не мог войти без разрешения хозяина.

Но самым удивительным в школе были темпоральные комнаты. Формально они располагались по всему миру и в разных столетиях, но через специальные темпоральные коридоры соединялись со зданием школы. Для учеников это выглядело так: идешь по обычному коридору школы открываешь обычную дверь и оказываешься, например, в комнате, которая выходит окнами на улицу Токио.

Одна такая комната находилась на пятидесятом этаже небоскрёба на Тайм-Сквер в 1940 году. За окнами шумели улицы Нью-Йорка, мчались автомобили с блестящими крыльями, а на крышах мигали первые рекламные неоновые вывески. Другая — в старинной библиотеке Александрии времён античности. Запах папируса, высокие колонны, солнечные пятна на мраморном полу.== (так глубоко во время нельзя). Ещё одна — в японском саду начала XVII века, где сквозь бумажные перегородки виднелись цветущие вишни, а в пруду плавали карпы.

Это были комнаты для наблюдения. Из них нельзя было выйти на улицу. Можно было только наблюдать. Двери, ведущие «вовне», существовали, но они были плотно заперты. Чисто технически их можно было открыть, однако ученики знали, что это строжайше запрещено. Нарушитель сразу же попадал под исключение из школы, и никто не собирался рисковать.

Каждая такая комната использовалась для занятий: в одной учили языки, в другой — историю, в третьей проводили тренировки по наблюдательности. И каждый раз ученики, переступая порог, чувствовали лёгкий холодок — знак того, что они вошли в новый временной слой.

Режим дня в школе был расписан буквально по минутам. Завуч Эвелин любила повторять:

— Дисциплина — основа выживания. Без неё агент не агент, а турист.

6:30 — Подъём и пробежка.

Сирена в коридоре звучала так, что даже самые крепкие соняши вскакивали, как солдаты. Лёнька, конечно, бурчал: «Это издевательство над детьми», — но всё равно бежал вместе со всеми по дорожкам вдоль океана.

7:15 — Зарядка и закаливание.

После пробежки — растяжка, отжимания, а иногда и заплыв в бухте.

8:00 — Завтрак.

Шведский стол, где каждый набирал себе, что хотел.

9:00 — Учебные занятия.

Теория времени, история, психология, языки. Каждое занятие длилось полтора часа.

13:00 — Обед.

Ребята всегда ждали его с нетерпением: еда в школе была вкуснее, чем дома.

14:00 — Практика и тренировки.

Выживание в лесу, тренировки на полосе препятствий, задания по командной работе. Иногда вместо обычных уроков давали «миссию»: пройти маршрут по острову и выполнить серию задач.

18:00 — Ужин.

После ужина наступало время отдыха: кто-то играл в футбол, кто-то читал в библиотеке. Лёнька обычно пытался организовать «турнир по булочкам», а Влад — лекцию о животных.

22:00 — Отбой.

В этот момент свет в коридорах автоматически гас, а двери в комнаты блокировались. Даник любил повторять: «Наконец-то порядок!» Лёнька же каждый раз вздыхал: «Эх, снова весь день как по расписанию».

Особенность школы заключалась в том, что каждую пятницу вечером все ученики возвращались домой — в свои страны, в свои семьи и, самое главное, в своё время, ровно в ту секунду, когда они переместились в школу.

Окружающим вообще ничего не замечали. Никто даже не подозревал, что на самом деле ребенок прожил целую неделю на далёком острове в XV веке.

Такой «отпуск» был обязательным. Наставники объясняли, что иначе подростки слишком быстро оторвутся от своей реальности и перестанут чувствовать связь со своим миром.

Продолжительность отдыха каждый выбирал сам. Можно было провести дома три дня, а можно — все семь. Меньше трёх реальных дней запрещалось — чтобы голова и сердце успели переключиться. Но и больше недели нельзя. За это время ученик рисковал потерять ритм обучения.

Возвращались ученики всегда в ту же самую пятницу, из которой отправлялись домой. Получалось, что субботу и воскресенье они проводили уже в школе. Но занятий в эти дни не было.

Каждый решал сам, чем заняться. Кто-то играл в футбол на поляне, кто-то уходил в библиотеку, кто-то просто бродил по пляжу или сидел в беседке у джунглей. Влад чаще всего изучал диких животных, Даник повторял уроки, а Лёнька устраивал турниры по поеданию булочек или придумывал какие-нибудь авантюры.