Денис Рябцев – Понятно говорю? (страница 10)

Жору бросило в румянец, потом в бледность, и, наконец, он покрылся синеватыми пятнами и вспотел. Казалось, что сейчас уронит Раиса на пол и начнет забивать ногами, ломая ему череп и кости.

– Сынок!

– Я вам не сынок!

– Сынок, еще раз повторяю, – брызгал слюной Жора, – какие две пачки? Там на каждой – серийный номер. Ты всю коробку уничтожил, понимаешь? Твои две пачки кури сам. Если деньги останутся. Потому что в ближайшее время тебе денег не видать.

– Не надо на меня орать! Я стою рядом. Все внятно слышу.

Жора, доведенный до отчаянной дрожи, замахнулся, будто пытался нанести удар. Раис подпрыгнул, оказавшись в паре метров от грозного оппонента.

Но начальнику охраны хотелось как-то додавить упрямого работника. Бить под камерами кого-то было опасно. Орать – глупо.

– Я смотрю, у тебя что-то глазки блестят, пацан, – нашел новую тему Жора. – Абдулла, неси комплект. У меня в столе лежит. Сейчас на наркотики сопляка проверим. Наверняка – вдутый.

Абдуллой Жора называл охранника Валеру. Тот вскочил из-за стола и побежал исполнять поручение. Через несколько минут перед Георгием уже лежал одноразовый пакет с какой-то белой пластинкой внутри.

– Так, посмотрим инструкцию, сто лет уже не использовал. Абдулла, дуй опять в мой кабинет. Тащи очки. На столе. Слишком тут мелкие буковки. Для кого пишут, собаки? Бумаги что ли в стране дефицит?

– Жор, хорош ерундой страдать. Не принимаю я ничего.

– Сейчас проверим. Может, ты не просто так в коробку въехал. Может, у тебя галлюцинации. Смотри на меня, сынок. Какого цвета у меня хобот?

Зеваки вокруг разразились дружным смехом.

– Так, эфиопы и дегенераты, марш работать, – оторвался на них Леха. – Мы тут и без вас разберемся. Или кому-то тоже секса захотелось?

Народ нехотя похватал свои рохли и отправился в аллеи.

Понятно, что Раис никаких наркотиков не принимал. Тест оказался отрицательным, как Жора ни пытался накопать хоть что-то.

Смена заканчивалась. В голове у Романа уже били колотушками по вискам маленькие человечки в ватных одеждах. К воротам стали подъезжать грузовички, развозившие химию по московским адресам.

– Вот этого внутрь не пускаем, – сообщил Леха, – он меня зимой подставил. Я ему ремень ГРМ помог подтянуть, а он, собака, сказал начальству, что опоздал с развозкой из-за меня. Так что его к третьим воротам.

К восьми появился Серега, дневная смена грузчиков, несколько десятков девушек и юношей, которые занимались логистикой.

Шеф устроил совещание, где раздал ума всем провинившимся, удостоил Раиса публичному стриптизу. Говорил он спокойно, но потом срывался на повизгивание, превращаясь в толстую бабу, машущую руками.

Наконец Волконский сел в машину, с трудом понимая, как он доедет до дома. Подумал, заглушил мотор и перебрался на заднее сиденье, где лежала плюшевая собака, которую его дети давным-давно прозвали Рауди.

Рома сбросил обувь, устроился поудобнее и захрапел прямо на стоянке у «Делового вектора».

Смены тянулись одна за одной. Роман быстро освоил тонкости пикинга, разобрался в структуре наборных листов и всей так называемой адресной системе хранения. Старался пробовать себя во всем – хватал рулон стрейч-пленки и со всеми мотал грузы, потому что здесь это делалось без специальных машин. Потел, старался не упасть от головокружения на пол. Рулон жег руки даже через перчатки. Хвост пленки, как ты его ни втыкай в щель между досками и ножкой палеты, всегда норовил выскочить. Голова кружилась, как ни меняй движение то по часовой, то против часовой стрелки. Рома помогал загружать и разгружать коробки из фур, бодро закрывал гаражную дверь с расчетом, чтобы докшелтер касался пола и не было сквозняка. В кармане у него всегда была горсть леденцов. Он угощал мальчишек лакомством и быстро выучил каждого по имени, знал их биографии. Чувствовал, что к нему начинают относится с уважением.

Роман всегда рассказывал своим детям: уважение – это когда не перебивают, если вы говорите тихо. Добейтесь, чтобы слышали даже ваш шепот.

Волконский сам ходил с ручной рохлей, даже не пытаясь заглянуть в аккумуляторную, чтобы попробовать облегчить свой труд электрической телегой. Ближе к часу они с Антоном начинали проверку московских палет, скрупулезно, методично сверяя товар с наборными листами. Затем шли в питерскую аллею, оборачивали некоторые палеты скотчем с надписью «документы», или «хрупкий груз», или «сборный груз». Проверяли каждую коробку, хотя за ними это делали другие ребята – Ванька да Серега. Оба худые, будто только что освобожденные из Бухенвальда.

Через каждые пару смен появлялся полотер – забавный дед Сергей. Он гордился своим транспортом: «На соседних складах такие больше года не живут, а у меня пятый год – как новый». Старик методично курсировал по аллеям, оставляя за собой мокрый след. После его работы бетонные полы высыхали, но еще какое-то время сохраняли след от дорожек.

Таджики приводили новых друзей – совсем молодых ребят. Сами их инструктировали и работали так, что Леха часто ставил их в пример. Было слышно только сигналы их рохлей, когда они на полной скорости пролетали мимо друг друга. Буквально зашвыривали палеты на нужные места. Это напоминало балет на телегах. Такой ночной танец маленьких лебедей в азиатском дизайне.

Остальному полку тоже прибывало. Часто появлялись студенты. Совсем зеленые мальчишки. Многие из них тупили. Не по природе своей, а оттого, что ночью уже были мало на что годны. Их отправляли на дальнюю аллею колотить разбитые палеты. Там, где стояли ароматные мешки со скорлупой от грецких орехов, используемых во всяких скрабах и прочих женских мазях. Но не каждый из этих студентов умел держать в руках молоток. Потому что, к сожалению, многие из них росли без отцов.

В одну из смен забили унитазный слив в общем туалете. Зловонная вода пошла в коридор. На поверхности плавали бумаги, на которых катались мухи.

Леха перекрыл основной вход, разразился тирадой про тупых оленей, охреневших селезней и другой фауне, у которой под касками – фекалии, а вместо рук – задницы. Выпустил таким образом пар.

– Кто залетит, гоблины, заставлю руками какашки выгребать, – пообещал бригадир и, довольный, скрылся в свою нычку спать до утра.

На складе работали грузчики из Владимира, Воронежа, Твери, Пензы, Перми…

Долговязый Саша лет пятидесяти из Иваново жил в общаге, как и многие другие, которых к смене привозил вахтовый автобус. Где-то познакомился с москвичкой. В выходные бывал у нее. Ночью по понедельникам докладывал, чем его кормили. Этим вызывал зависть остальных.

– Жанюсь, – говорил с ивановским прононсом Санек. – Такая баба – с ума схожу. Вчера на рынок ходили, одела меня за свой счет. Футболку новую, кроссовки. Ничаго не жалеет.

– Квартира-то у нее рядом с метро?

– Нет.

– Это плохо. Может найдешь, чтобы рядом, – подтрунивали над ним мальчишки.

Но Шурик не обижался. Степенный, очень ответственный. Однажды рассказал, что образование у него высшее. Военный летчик. И много лет летал. Но что-то потом пошло не так. Развелся у себя в Иваново. И вот теперь катает рохли в Подмосковье.

Маленький Антон, прозванный Тошкой, мечтал, что построит свой бизнес. По выходным тоже мотался в столицу. Нашел какой-то клуб, где молодые ребята встречались, обсуждая свои стартапы. В Тошке чувствовалось стремление и стержень. Любой ценой. Любыми лишениями. Он приобрел себе самый навороченный телефон «Эпл» в кредит. Видимо, чтобы не смотреться дико среди московских повес. И шел к своей цели, часто выходя на дополнительные работы по выходным.

Однажды ночью Леха попросил Романа помочь собрать заказ с кондиционерами. Так как внешние блоки стояли на третьих ярусах, он выдернул с сигаретного фронта таджика по имени Шурик. Неизвестно, как на самом деле звали мальчишку, но здесь это был его настоящий позывной. Шурик понадобился не случайно, потому что на весь склад права тракториста и, соответственно, возможность управлять штабелером были только у Лехи и этого парня.

Шурик носил бороду, но сбривал усы. Очень скромный, исполнительный, без каких-либо вредных привычек. Здесь он обитал уже три года, так ни разу и не возвращаясь домой, где его ждала невеста. Видимо, содержал родителей и копил на дальнейшую жизнь.

– Борода, – хватал его за шею Леха, – домой поди поедешь, побреешься? Это вы в Москве все такие аксакалы. А там вам, зелень зеленая, никто не позволит такие космы носить.

– Да, – соглашался Шурик, повисая в объятиях босса, как тряпичная кукла.

– Ну все, работайте! Аккуратно. На каждую палету – четыре внутренних, четыре внешних. Ставьте вдоль. И стрейчем. Ага?

– Все понятно.

Леха отчалил спать, а Роман и Шурик приступили к работе. Все шло четко. Было уже почти готово, когда Шурик потянул штабелер к самому потолку. Поддел последнюю нужную палету. Ему, сидящему внизу, было плохо видно, насколько далеко зашла вилка под поддон. Камера, установленная в навершии, давала весьма скудную картинку на небольшой монитор в кабине. Раз! И палета рухнула набок. У самого потолка. Повисла под углом в сорок пять градусов, держась лишь на стрейч-пленке, упираясь боком в дальнюю направляющую стеллажа.

– Стой! – завопил Роман.

Совсем белый Шурик смотрел вверх и молчал, ибо он и сам все видел и понимал.