Денис Ромашин – Не колдуй в офисе! (страница 7)

– Второе: я и такие, как я, – Магистрат. Мы следим за тем, чтобы эта подкладка не рвалась и не вылезала наружу в виде поющих облаков или марширующей пиццы. Мы – магический надзор, если хотите. Орган контроля.

– Третье, и самое важное для вас, – он указал на камень в руке Алексея. – Это не просто камень. Это, как я уже сказал, артефакт хаотического типа. Если быть точным, "Камень Первозданного Хаоса". Древняя и очень капризная штука. Он не работает по правилам, не подчиняется сложным заклинаниям. Он реагирует на простейшие импульсы, на случайные слова, на сильные эмоции. И преобразует их в самый непредсказуемый эффект, который только может сгенерировать его… извращенное чувство юмора.

Алексей сглотнул. Извращенное чувство юмора. Это было самое точное описание всего, что с ним произошло.

– И четвертое, – продолжил Геннадий. – Коснувшись его в первый раз, вы, Алексей Олегович, создали с ним прочную ментальную связь. Вы стали его носителем. Его "проводником". Теперь он – часть вас, а вы – часть его. Он будет реагировать на ваши мысли и чувства, хотите вы того или нет. Вы теперь – ходячая магическая аномалия.

– Но… я не хочу! – вырвалось у Алексея. – Я хочу свою нормальную жизнь! Отчеты, ипотеку, скучные вечера! Заберите его!

Геннадий медленно покачал головой.

– Увы, это так не работает. Это не абонемент в спортзал, от которого можно отказаться. Связь уже установлена. Но, – добавил он, видя отчаяние на лице Алексея, – у вас есть выбор. Как и у любого, кто вляпался в магию по собственной неосторожности.

Он снова обвел всех четверых своим тяжелым, пронзительным взглядом.

– Использование магии, особенно такой нестабильной, без лицензии, регистрации и соответствующего обучения – это серьезное нарушение. Очень серьезное. И оно ставит вас, Алексей Олегович, перед простой, как ледяная уточка, дилеммой. И от вашего выбора зависит, увижу ли я вас завтра снова, или мне придется заполнять очень много неприятных бумаг.

Слово «выбор» прозвучало в оглушительной тишине квартиры как выстрел. Алексей смотрел на Геннадия Васильевича, пытаясь понять, шутит тот или нет. Но лицо Магистрата было абсолютно серьезным. Он не шутил. Ни капли.

– Какой выбор? – хрипло спросил Алексей.

Геннадий откинулся на спинку кресла, и оно под ним тихо скрипнуло. Он медленно, словно раскладывая по полочкам сложную теорему, начал объяснять.

– Путь первый, – начал он, загибая палец на руке. – Назовем его "Путь страуса". Вы решаете, что все это было ошибкой. Вы отдаете артефакт мне. И я, как представитель Магистрата, инициирую процедуру разрыва вашей связи с ним.

На лице Алексея промелькнула надежда.

– То есть… все можно вернуть, как было?

– Не совсем, – тут же охладил его пыл Геннадий. – Это не лампочку выкрутить. Ритуал разрыва сложный, долгий и, скажем так, не до конца изученный, особенно с артефактами такого класса. Он может занять несколько месяцев. И все это время из вас, как из прохудившегося крана, будут спонтанно вырываться остаточные магические эффекты.

Он сделал паузу, давая Алексею осознать услышанное.

– Представьте себе: вы сидите на важном совещании, нервничаете, и вдруг у вашего начальника из ушей начинают расти ромашки. Или вы едете в лифте, думаете о своем, и все ваши соседи по кабине начинают разговаривать на эльфийском. Не зная его. Это будет продолжаться до тех пор, пока связь полностью не истощится.

Алексей представил себе лицо Андрея Викторовича с ромашками в ушах и содрогнулся.

– Но и это еще не все, – безжалостно продолжил Магистрат. – Есть небольшой, чисто теоретический, побочный эффект. Ритуал затрагивает не только вашу магическую составляющую, но и вашу личность, ваши воспоминания, эмоции. Они тесно переплетены. Есть шанс, – он посмотрел на потолок, словно прикидывая в уме, – скажем, процентов тридцать, что ваша личность, Алексей Олегович, «сотрется до заводских настроек».

– Что это значит? – прошептал Петр, который снова достал блокнот и лихорадочно записывал.

– Это значит, что он забудет все. Кто он, где он, как его зовут. Станет чистым листом. Будет радоваться бабочкам и пускать слюни. Абсолютно счастливый и абсолютно бесполезный для общества человек. Зато никакой магии. Полностью безопасен. Это, как я сказал, "Путь страуса". Зарыть голову в песок и надеяться, что хищник тебя не съест.

Алексей почувствовал, как по спине пробежал холодок. Перспектива стать счастливым овощем его не радовала.

– А… какой второй путь? – с трудом выдавил он.

Геннадий загнул второй палец.

– Путь второй. Назовем его "Путь ответственного идиота". Вы принимаете свою новую реальность. Вы признаете, что по собственной глупости или из-за простого любопытства сунули руку в работающий механизм вселенной. И теперь вы должны научиться с этим жить, не отрывая руки окружающим. Вы поступаете на ускоренное обучение в Магистрат. Под моим личным, неусыпным и, уверяю вас, очень придирчивым надзором.

Он наклонился вперед, и его глаза впились в Алексея.

– Я не обещаю, что сделаю из вас великого мага. Судя по вашим рассказам, ваш дар больше похож на проклятие с элементами стендап-комедии. Я не научу вас метать огненные шары или призывать драконов. Но я, возможно, смогу научить вас… сосуществовать с вашей хаотичной магией. Научу направлять ее так, чтобы она не превращала ваш город в один большой цирк. Вы научитесь чувствовать ее, предугадывать ее "шутки" и, может быть, даже использовать ее во благо. Или хотя бы так, чтобы ущерб был минимальным.

Внутренний конфликт разрывал Алексея на части. Выбор был чудовищным. С одной стороны – пугающая, но знакомая нормальность, за которую, возможно, придется заплатить собственным разумом. С другой – еще более пугающая, но захватывающая неизвестность, мир, о котором он только читал в книгах. Мир, который оказался реальным и который теперь стучался в его дверь с ультиматумом.

«Аннигиляция… – мысль была страшной, но в то же время… соблазнительной. – Засыпать русло бетоном. Чтобы больше ничего не текло. Никогда. Чтобы снова стать обычным. Скучным. Предсказуемым Алексеем Лебедевым из «ПромСтальКонсалтинга». Без магии. Без ответственности. Без страха снова превратить чей-то день в балаган».

Он почувствовал, как что-то внутри него ломается. Тот самый стержень, который помогал ему держаться все эти дни, тот азарт, который он почувствовал после разговора с Геннадием – все это рассыпалось в пыль. Осталась только звенящая пустота и желание, чтобы все это поскорее закончилось. Любой ценой.

– Алексей? Ты нас слышишь? – голос Геннадия вырвал его из оцепенения.

Он медленно повернулся. Его друзья и наставник смотрели на него с тревогой. Они ждали от него реакции, борьбы, надежды.

Но он мог дать им только одно.

– Может, он прав, – тихо, почти беззвучно повторил он вслух свою мысль. – Я приношу только проблемы. Может, так… будет лучше для всех.

В кабинете воцарилась мертвая тишина. Даже Петр перестал писать. Они смотрели на него, и в их глазах он видел шок, неверие и медленно подступающее отчаяние. Он сдался. И этим он нанес им удар куда более сильный, чем любой приказ Мельникова.

Пока в кабинете Геннадия царило уныние, в другом конце Магистрата, в стерильном, минималистичном кабинете Отдела Надзора, Анатолий Мельников чувствовал триумф. Не бурный, радостный триумф победителя, а холодное, тихое удовлетворение хирурга, который только что поставил точный диагноз и назначил единственно верное, хоть и радикальное, лечение.

Он стоял у своего стола, на котором не было ни одной лишней бумажки, и смотрел в окно. Дождь барабанил по стеклу, но за идеальной звукоизоляцией кабинета не было слышно ни звука. Тишина. Порядок. Гармония. То, к чему он стремился всю свою жизнь.

Его помощник, суетливый и преданный, как спаниель, семенил рядом, раскладывая по папкам копии приказа.

– Все отправлено, Анатолий Николаевич, – подобострастно доложил он. – Курьер-гаргулья подтвердил доставку. Геннадий Васильевич получил приказ.

– Прекрасно, – ровным голосом ответил Мельников, не оборачиваясь. – Теперь это лишь вопрос времени.

– Вы думаете, Совет поддержит аннигиляцию? – с сомнением спросил помощник. – Это такая… архаичная мера.

Мельников медленно повернулся. На его лице не было и тени сомнения.

– Это не личное, Семен, – сказал он почти назидательно, словно объясняя ребенку прописную истину. – Ты должен это понять. Это вопрос гигиены. Магической гигиены. Наш мир, наша сила – это сложный, хрупкий механизм. Он требует ухода, точности, дисциплины. А такие, как этот Лебедев… – он на мгновение поморщился, будто произнес что-то неприличное, – они не просто сбой в системе. Они – ржавчина. Коррозия. Они – раковая опухоль на теле нашего мира.

Он прошелся по кабинету, заложив руки за спину.

– Они дискредитируют все, что мы строим. Превращают великое искусство в дешевый цирк с уточками и пузырями. Они делают магию смешной. А смешную магию перестают уважать. А магию, которую не уважают, перестают бояться. И тогда наступает хаос. Настоящий хаос.

Он остановился и посмотрел на помощника.

– Слушание – это формальность. Совет Старейшин – старые, уставшие люди. Они ценят стабильность превыше всего. А я представлю им неопровержимые доказательства того, что Лебедев – это угроза стабильности. Свидетельские показания, протоколы, отчет о магическом фоне во время инцидента с мэром… У них не будет выбора. Они всегда прислушиваются к главе Отдела Надзора. Потому что именно я отвечаю за их спокойный сон. Через неделю от «дара» этого выскочки не останется и следа. И в мире снова наступит порядок. Настоящий, идеальный порядок.