Денис Ромашин – Не колдуй в офисе! (страница 8)
Помощник восхищенно смотрел на него.
– Вы гений, Анатолий Николаевич.
– Я не гений, Семен. Я – санитар, – поправил его Мельников.
Он уже собирался вернуться к своим мыслям, но помощник, набравшись смелости, снова заговорил:
– Анатолий Николаевич, есть еще один небольшой вопрос… Помните, после инцидента в парке вы лично стабилизировали несколько артефактов, задетых волной смеха? Так вот… один из них, Кристалл Эмоционального Эха из хранилища вещественных доказательств, снова начал вести себя… нестабильно. Сигнатура слегка "плавает".
Мельников отмахнулся, как от назойливой мухи.
– Ерунда. Я лично запечатал его руной Порядка пятого уровня. Она подавит любую остаточную аномалию. Это просто фоновый шум, который скоро затихнет. Сосредоточься на главном, Семен. Подготовь для меня полную выкладку по делу Лебедева. Я хочу, чтобы моя аргументация на Совете была безупречной.
– Слушаюсь, Анатолий Николаевич! – обрадовался помощник и бросился к своему столу, зарывшись в бумаги.
Мельников снова повернулся к окну. Он не придал значения словам помощника. Кристалл. Какая мелочь по сравнению с той глобальной чисткой, которую он затеял. Он был абсолютно уверен в своей правоте, в своей силе, в незыблемости своих методов. Он не видел и не хотел видеть, что его собственная одержимость порядком, его фанатичное стремление подавить любой хаос, уже посеяли семена катастрофы куда более страшной, чем любые ледяные уточки. Он сам, своими руками, взводил курок ружья, которое было нацелено ему в спину. Но он этого не знал. Он смотрел на мокрый, упорядоченный дождем город и предвкушал свою победу. Никаких аномалий. Больше никаких аномалий. Никогда.
Квартира встретила Алексея гулкой, давящей тишиной. Друзья ушли, забрав с собой и споры, и планы, и даже слабую надежду. Геннадий проводил его до двери, положил на прощание тяжелую руку на плечо и сказал только одно: «Подумай, Алексей. Хорошенько подумай». Но думать было уже нечем. В голове была звенящая пустота, выжженная пустыня, где раньше робко пробивались ростки азарта и любопытства.
Он не стал включать свет. Прошел в комнату, ориентируясь на тусклый свет уличных фонарей, пробивающийся сквозь мокрое стекло. Дождь все еще шел, его монотонный стук по карнизу был единственным звуком в квартире. Алексей опустился на диван, но не сел, а как-то сжался, съежился, словно пытаясь занять как можно меньше места в этом мире.
Он чувствовал себя абсолютно, безнадежно раздавленным. Не героем, не магом, даже не интересным учеником. Он был ошибкой природы, системным сбоем, ходячей катастрофой, от которой все вокруг страдали. Мельников, при всей своей отталкивающей правоте, был прав. Алексей был опасен. Опасен своей непредсказуемостью, своей неуместностью, своей нелепой, дурацкой магией, которая годилась только для того, чтобы устраивать балаган.
Он вспомнил лицо Светланы, когда заморозил кулер. Смесь страха и удивления. Вспомнил лица коллег. Вспомнил перекошенное от ужаса и ярости лицо Мельникова. Вспомнил толпу в парке, смеющуюся до слез, и мокрого, униженного мэра. Он не хотел этого. Ничего из этого. Он просто хотел жить своей тихой, незаметной жизнью. А вместо этого он превратился в стихийное бедствие.
Его взгляд упал на журнальный столик. Там, в полумраке, темнел знакомый силуэт. Каменное яйцо. Источник всех его проблем. Корень зла. Он протянул руку и взял его.
Артефакт показался ему непривычно холодным и тяжелым. Словно он тоже чувствовал отчаяние своего носителя и впал в апатию. Не было ни тепла, ни привычной слабой пульсации. Просто кусок камня. Мертвый, тяжелый камень.
Алексей смотрел на него, и в голове снова, как навязчивая мелодия, зазвучали слова Геннадия. «Стереть до заводских настроек… Станет чистым листом… Абсолютно счастливый и абсолютно бесполезный…»
Может, это и есть выход?
Не просто отдать камень. Не просто разорвать связь. А пройти через это. Через аннигиляцию. Позволить Мельникову сделать его работу. Выжечь эту заразу из себя дотла.
Вернуться к своей серой, скучной, но такой понятной и безопасной жизни. Да, он не будет помнить ничего из этого. Не будет помнить Геннадия, своих друзей, своих нелепых «подвигов». Но, может, это и к лучшему? Забыть этот стыд, этот страх, эту непосильную ношу. Снова стать просто клерком. Ходить на работу. Жаловаться на начальника. Есть безвкусные бизнес-ланчи. Мечтать о драконах, глядя на заставку монитора, и не бояться, что этот дракон вдруг оживет и спалит весь офис.
Это была мысль труса. Он это понимал. Мысль предателя, который бросает своих друзей, поверивших в него. Бросает Геннадия, который, несмотря ни на что, пытался его защитить. Но сил бороться больше не было. Он устал. Бесконечно устал быть собой – этим новым, непонятным, опасным собой.
Это решение принесло с собой странное, извращенное облегчение. Словно с плеч свалился огромный, неподъемный груз. Больше не нужно бороться. Не нужно соответствовать. Не нужно бояться провала. Он уже провалился. Осталось только подписать акт о капитуляции.
Он аккуратно положил камень обратно на стол. Подальше от себя. Словно боясь снова к нему прикоснуться и передумать. Отвернулся. Прошел в спальню и, не раздеваясь, залез под одеяло. Натянул его на голову, пытаясь спрятаться от всего мира, от самого себя, от своего решения.
В темноте под одеялом было тихо и безопасно. Здесь не было магии. Здесь не было ответственности. Здесь была только спасительная пустота. Он принял решение сдаться. Он выбрал «Путь страуса». И это была его самая низкая точка. Момент абсолютного, безоговорочного поражения. И он даже не подозревал, что именно с этого дна ему и придется оттолкнуться. Но это будет завтра. А сегодня он просто хотел исчезнуть.
Глава 10: Ураган нужно не остановить, а направить
Алексей не спал. Он пролежал под одеялом всю ночь, вслушиваясь в тиканье часов и шум дождя за окном. Это была ночь без снов и без отдыха, ночь тяжелого, липкого оцепенения. Он принял решение, и оно придавило его, как бетонная плита. Утро принесло с собой не облегчение, а лишь тупую, свинцовую тяжесть. Он не хотел вставать. Не хотел ничего. Просто лежать так вечно.
Но его планам на вечное лежание не суждено было сбыться.
Ровно в девять утра тишину квартиры разорвал настойчивый, требовательный звонок в дверь. Не один короткий, а длинная, непрерывная трель, которая, казалось, сверлила мозг. Алексей застонал и натянул одеяло еще выше. Игнорировать. Просто игнорировать.
Но звонок не унимался. К нему добавился громкий стук.
– Леха, открывай! Мы знаем, что ты там! – донесся из-за двери бодрый голос Владимира. – У нас есть план! Даже три!
Алексей не шевелился. Может, они подумают, что его нет дома, и уйдут. Но он недооценил упрямство своих друзей.
После минуты безуспешных попыток достучаться, он услышал тихое копошение у замка, затем щелчок. Петр, очевидно, применил свои навыки аналитика для вскрытия простейшего английского замка.
Дверь в спальню распахнулась. На пороге стояла вся его команда. Геннадий Васильевич, строгий и собранный, как всегда. Владимир, полный решимости, с боевым блеском в глазах. Петр с неизменным блокнотом. И Денис, который держал в руках большую коробку с пончиками.
– Утренняя интервенция, – объявил Денис, ставя коробку на комод. – Мы принесли завтрак и план по спасению мира. Точнее, тебя.
Алексей медленно сел на кровати, чувствуя себя выжатым и совершенно разбитым.
– Уходите, – тихо сказал он. – Не надо ничего спасать. Я все решил.
– Сдаваться – это не наш метод! – тут же возразил Владимир, входя в комнату. – Это трусость и пораженчество! У меня уже есть три новых, гораздо более эффективных плана, чем предыдущие! План "Г" – "Горилла в Магистрате". Мы запускаем в кабинет Мельникова трансфигурированную гориллу, она устраивает там погром, и в суматохе мы похищаем все документы по твоему делу!
– План "Д" – "Двойник". Мы с помощью магии создаем твоего двойника, который приходит на слушание и во всем признается. Его аннигилируют, а ты в это время сидишь в Мексике и пьешь текилу! – подхватил Денис.
– Оба плана имеют критические уязвимости и нарушают как минимум семнадцать статей Магического Кодекса, – вставил Петр, уже что-то вычисляя в своем блокноте. – Но я проанализировал все доступные прецеденты. Процедуру аннигиляции можно оспорить и заменить на более мягкую меру, например, временное ограничение магической деятельности, если доказать, что твоя магия не является по своей природе деструктивной, а представляет собой новый, ранее не изученный класс созидательной магии хаоса. Нужно лишь собрать доказательную базу.
Они говорили все разом, перебивая друг друга, размахивая руками, предлагая один план безумнее другого. Они были полны энергии, они были готовы бороться. А Алексей смотрел на них, и ему было стыдно. Стыдно за свою слабость, за свое решение сдаться.
– Ребята, спасибо, – прервал он их. – Правда, спасибо. Но… я все решил. Это конец.
В комнате повисла тишина. Его друзья смотрели на него с растерянностью. Они не могли поверить, что он говорит серьезно.