Денис Рогалев – ПУПКИ (страница 5)

– Держите.

Обратный путь давался легче и быстрее. Спускаясь с сопок, троица то и дело оглядывалась назад, где в солнечной вышине, как указующий перст, стоял покорённый ими камень, ставший последним приютом для их отца.

– Чего грустим, девчата? – спросил водитель такси. – Лето в самом разгаре.

Сёстры устало улыбнулись ему в зеркальце заднего вида. Маша с Яной прижались с боков к сидевшей посередине Кате, опустив ей на плечи свои лохматые горячие головы.

– Вам ли печалиться, красавицы? – улыбнулся водитель в ответ, сделав громче звучавшую по радио песню.

А вот так уж получается, ребятки —

Да, видно, остаюсь я на Камчатке,

Точно остаюсь я на Камчатке,

Хватит мне играть с собою в прятки.

Точно остаюсь я на Камчатке,

Хватит мне играть с собою в прятки.

Но мог сказать так только идиот,

Что прожить здесь можно только год,

Что уехать можно через год,

Что меня, мол, кто-то где-то ждёт.

Что уехать можно через год,

Что меня, мол, кто-то где-то ждёт.

А ждут теперь меня одни вулканы,

В Озерной с томатовкой стаканы,

Да зимой метели и бураны,

Да на сердце латаные раны.

Да зимой метели и бураны,

Да на сердце латаные раны.

А Петропавловск город рыбаков,

А Камчатка край для дураков,

А Камчатка рай для дураков,

Едут к ней со всех материков.

Да – Камчатка рай для дураков,

Едут к ней со всех материков.

Мой мотив блатной традиционный,

Он водил когда-то эшелоны,

Заводил людей на крайний север,

Даже тех, кто были крайне серы.

Уводил людей на крайний север,

Даже тех, что были крайне серы.

Но вот так уж получается, ребятки —

Да, видно, остаюсь я на Камчатке,

Точно остаюсь я на Камчатке,

Хватит мне играть с собою в прятки.

Точно остаюсь я на Камчатке,

Хватит мне играть с собою в прятки.

Глава 2. ДЕВОЧКА, КОТОРАЯ ЛЮБИЛА ПУШКИНА

Я никому не рассказывала о своей тайне. Даже тебе. Свой секрет я хранила надёжно, оберегая его от пошлых посягательств со стороны. Но с недавних пор мне начало казаться, что тайное всё же стало явным. Особенно, когда встречаюсь с её взглядом, улавливая лукавые огоньки и тень насмешки, проступающие в её глазах и на её губах…

Мы дружим со школы. Она многое знает обо мне, и, по всей видимости, раскусила секрет, к которому имеет непосредственное участие. Как давно? Я, увы, не знаю. Возможно, я ошибаюсь – она продолжает пребывать в неведенье, а мои предположения всего лишь догадки, основанные на пресловутой женской интуиции? Надеюсь, что так. Но по порядку…

В пятом классе я полюбила мальчика. Полюбила впервые и как-то вдруг. На тот момент мы с родителями и сёстрами оставили родной город и переехали на материк за лучшей долей. Пока обжилась в новом классе, пока притёрлась. Поначалу я не обратила на него особого внимания – мальчик и мальчик, ничего сверхъестественного. Витя Пушкин. Быть может, ты его вспомнишь сейчас? Светленький такой, резвый… Хотя вряд ли вы с ним пересекались. Мы сидели за соседними партами, когда я влюбилась отчаянно и бесповоротно. Он попросил у меня списать контрольную задачу и я ему помогла. На перемене в знак благодарности он угостил меня жвачкой. Импортной. Клубничной. В щеку поцеловал. Вроде бы пустяк, дело житейское, а поди ж ты – влюбилась как дурочка. С тех пор я не спускала с него осоловелых мутных глаз и не могла прогнать свои шальные мысли, которые вертелись вокруг него.

Та, о ком я сказала выше, сидела за одной партой с ним. Я не замечала за ними и между ними ничего такого, что предвещало бы намёки на скороспелый студенческий брак, приключившийся у них на третьем курсе. Я не призналась ему в школе. И умолчала потом, решив любить его издалека и тайно, живя с ними обоими на одной улице на расстоянии трёх панельных домов. Мы вместе поступали в институт, вместе сдавали экзамены и снимали комнаты в общежитии. Я не знаю, как я проморгала тот злосчастный момент, когда между ними возникли чувства, и они сообразили на двоих. Ума не приложу. Я была на их свадьбе и говорила тост, притворяясь, что очень рада за них, что желаю им крепкого семейного счастья, достатка, море любви и побольше детишек. Надо отметить, они услышали меня. Детёнышей народили аж четыре штуки. Спросишь, горевала ли я? И да, и нет. Первое время очень страдала, потом как-то свыклась, утешая себя его относительно близким присутствием относительно меня.

Они часто приглашали меня в гости. Я наблюдала за их супружеской идиллией со стороны, испытывая невыносимую муку пополам с животным счастьем оттого, что ближе, чем сейчас он ко мне никогда не будет. Я возилась с их красивыми детьми, щекотала им бока и катала на своей спине, изображая из себя «мировую тётю Катю», которую с таким нетерпением ждут в гости, с порога встречая радостными криками и липкими лобзаниями. Впрочем, с детьми я не была лицемерной – я искренне веселилась вместе с ними, фантазируя, что это и мои дети тоже. Его и мои (и ничьи больше).

– Пора в мамаши тётя Катя, – снисходительно вздыхала моя счастливая подружка. – Нам женщинам с этим делом затягивать нельзя.

– Я не затягиваю, ведь у меня уже есть дети, – отшучивалась я в ответ, таская на шее очередного малька. – Мне вполне достаточно.

Она уводила меня в укромный уголок, чтобы задать тот самый вопрос:

– Ну что, есть кто на примете?

– Разумеется, – говорила я, описывая вкратце очередного своего ухажёра.

– Ты всегда приходишь к нам одна, – с укором замечала подруга. – Хоть раз приведи кавалера. Устроим смотрины.

– Как-нибудь приведу, – обещала я.

В моей жизни были мужчины. Я не врала. Молодость брала своё. Я получала полагающуюся мне по природе порцию ласки и удовольствий, дабы не свихнуться от внутреннего одиночества, которого мои мужчины так и не смогли побороть. С каждым из них я неизбежно представляла его, питая воображение деталями, коими насыщалась в гостях. Мужчины чувствовали мою отчуждённость к ним, мою холодность и отстранённость, постепенно исчезая из зоны моего обитания. Я их бросала. Иногда бросали меня. Я ненавидела себя и своё одиночество. Но иначе жить не умела, ведь моя жертва предназначалась ему одному и никому другому. Третий лишний. Я перестала тешить себя пустыми иллюзиями. Раньше я думала, что способна полюбить другого. Когда не вышло – загорелась идеей о переезде в иной город, в иную страну, но вовремя спохватилась, что даже на Марсе буду думать о нём и стремиться к нему обратно, хотя бы на ту же самую улицу на расстоянии трёх панельных домов…

Со школы я посвящала ему стихи. Исписала ими десятки тетрадей, которые я ревностно хранила в отдельной коробке в глубинах своего шкафа с зимней одеждой. «Девочка, которая любила Пушкина» – так я озаглавила самую первую тетрадь. Название показалось мне оригинальным, если учесть фамилию того, кому адресовались стихи, а суффикс «л» в глаголе как бы отстранял меня от происходящего и страховал от дальнейших душевных терзаний. Не мне судить о поэтических достоинствах или недостатках тех давних творений, но свою привычку с годами я не оставила, значительно пополнив коллекцию тетрадок. Я писала слова, чтобы отпустить их на волю. Не стану цитировать здесь свои стихи, как бы тебе не хотелось. Они все о нём. Они все для меня. У каждого человека есть территория, куда вход заказан даже самым близким людям. Скажу лишь, что пишу стихи и люблю их перечитывать, вспоминая нас двоих, которых для других никогда не было. Меня не раз подмывало отправить ему хотя бы пару своих четверостиший (и подмывает до сих пор), но что-то сдерживало в самый последний момент, что-то оберегало от опрометчивого поступка и сопутствующих ему переживаний, связанных с сожалением и заламыванием рук. Никаких четверостиший и поэм. Увольте. Достаточно того, что я любила…

– Через неделю юбилей, – напомнила мне Юля (так звали его жену и мою лучшую подругу). – Мы ждём тебя. Не забудь.

– Я постараюсь, – ответила я, внутренне содрогнувшись.

– Никаких «постараюсь»! – заявила Юля с испугом в голосе и в глазах. – Куда мы без тебя?!

– Не придёшь, не будем отмечать вовсе, – сказал Витя без тени иронии. – Всё завязано именно на тебе.

– Мы любим тебя, – без ножа резала Юля.

– Больше всех любим, – добивал Витя. – Ты как член нашей семьи: третий не лишний.

– Третий главный, – подхватывала Юля.

Уж лучше бы сразу пристрелили.

– Куда вас денешь? – сдавалась я с улыбкой. – Приду, конечно.