Денис Ратманов – Вперед в прошлое 16 (страница 30)

Разозлившись, я попробовал другие буквы, все подряд — без толку. Такой вот выбор без выбора… Или с выбором? Ведь запрос на Любку я сформировал, и, получается, он одобрен. Что ж, так тому и быть, самому интересно посмотреть, какой талант откроется у Желтковой. Потому я написал: «Любовь». А отчество у нее какое?

Помнится, в первом или втором классе учительница спрашивала, как зовут наших отцов, и Любка сказала, что у нее нет отца. Учительница взъярилась и отчитала ее, сказала, что такого не может быть, а Желткова не сообразила, что ответить. Меня тогда это жутко возмутило, но я промолчал, уж больно свирепой была учительница.

«Любовь Желткова» — вполне себе написалось. Раз уж так получилось, из списка я выбрал ее.

«Павел! Спасибо за твой выбор. Подарок получила Любовь Желткова».

После этого я сразу же проснулся.

Вот так, значит: мироздание признало право Любки считать, что у нее нет отца. Интересно, что в паспорте написано?

За окном занимался рассвет. Стало обидно. Я столько всего сделал за последнее время, Любку, вот, осчастливил, а таймер никуда не сдвинулся!

Закрыв глаза, я попытался заснуть, игнорируя собачий лай и перекличку петухов.

И снова оказался в белой комнате. Улыбнулся, делая шаг к черному экрану. Он ожил. Там была та же картинка, что и в прошлый раз: Мурманск, снег, полярная ночь. Как же она контрастировала с жарким южным летом, казалось, зима так далеко, и не наступит, а если и случится, то точно меня там не будет.

Началась перемотка. Люди побежали…

Что? Назад?

Понять я ничего не успел, потому что перемотка закончилась. Город был тем же, та же полярная ночь, только люди на площади другие. Валит снег пушистыми хлопьями, работают снегоуборочные машины, но, судя по сугробам в пару метров, не успевают его вывозить.

Ожил таймер и быстро замер:

12. 01. 2037 г.

А потом все перечеркнул инверсионный след, громыхнуло, и я открыл глаза, понимая, что уже утро, и я разбужен хлопком двери.

Неделя… Я столько хорошего сделал, а удалось отвоевать для мира только неделю!

Или неверный выбор свел все мои старания к нулю? Что было бы, если выбрал бы кого-то другого? Вопрос без ответа.

Настроение испортилось, и я попытался его себе поднять. Но ведь не назад открутился таймер — уже плюс. И второй плюс, жутко интересно посмотреть, какой талант проснется в человеке, которого многие и человеком не считали. Пусть Любка ничего глобально не изменит, не станет великим спортсменом, изобретателем или скульптором душ, но она обретет себя и будет счастливой. Наверное.

Она сегодня опять придет на базу, уверен. Вот и посмотрим, что в ней изменилось. Вряд ли она отрастит мозги, ну а вдруг хоть что-то до нее начнет доходить, а то ведь вообще беда.

Настенные часы показывали семь утра. Потянувшись, я побежал в душ. Бабушка уже не спала, хлопотала на летней кухне под бормотание некогда починенного мной радио. Клац-клац-клац — стучал нож по разделочной доске.

Странно, что она даже не обернулась, когда я вошел, ноздри ее раздувались, глаза блестели. У них с дедом случилась любовь, и она расстроена его отъездом? Спрашивать я не стал, попятился, чтобы тихонько выйти, но она обернулась и пожаловалась:

— Что же это происходит, а, внук?

— Ты о чем? — понимая, что она приглашает меня к диалогу, я уселся на стул.

— Мир катится в бездну! — выдохнула она.

Мне подумалось, что сколько существует мир, столько он и катится в бездну. Спрашивать я ничего не стал. Надо будет — сама все расскажет. Я не ошибся. Начала бабушка издалека:

— Когда Оля была маленькой, я купила ей бумажных вырезных кукол в национальных костюмах. Каждая кукла — какая-то национальность. Оля их вырезала и рассадила по карте Советского Союза. Мы ведь и правда считали друг друга братьями. Под одним знаменем били фашиста. Армяне, азербайджанцы, узбеки. Неужели этого ничего не было? Неужели я видела только то, что хотела видеть? Стоит отвернуться, и в спине нож, да? Мы уже враги, и нас гонят из собственных домов?

Бабушка кивнула на бормочущее радио, я прислушался к словам, и мне захотелось закрыть уши. Голосом приговоренной к закланию какая-то женщина рассказывала:

— Делали бензин, спирт, фенол, ацетон, масла, бензол, полиэтилен. Продукцию продавали, деньги шли в карман Дудаеву и его бандитам. Людей грузили в автобусы и везли на работу бесплатно, а уехать никто не мог, потому что не отдавали трудовые книжки.

Ведущий спросил у нее:

— Но ведь это не сразу началось? Почему вы уехали так поздно?

— А куда нам было ехать? Думали, обойдется. Но это мы сами виноваты, в девяносто первом можно было хоть за бесценок, но продать квартиру, сейчас же мы все бросили.

— А люди? Неужели все чеченцы поддерживают сепаратистов? Им же не платят зарплаты, пенсии… Да и оппозиция есть.

Ответила женщина не сразу, осмысливала вопрос.

— Понимаете… в Грозный переселились дикари из аулов. Интеллигентные люди что? Молчат. А эти грабят. Бьют стекла в автобусах, могут прийти и вынести все из квартиры. И скажи спасибо, что не убили или что не приглянулась никому. Как-то, придя на работу, я услышала, как кричит женщина. Выглянула в окно и увидела, как дикари затаскивают девушку в иномарку… А иномарок этих развелось, как мух, вилл выросло, как грибов. Не смогла смолчать, крикнула в окно, чтобы отпустили ее. Не помогло. Девушке приставили нож к горлу, и она замолчала. И увезли. Это ужасно! До сих пор в ушах ее крик.

— А милиция? Они совсем не работают?

— Они все куплены. Я записала номер машины, сказала нашему директору, так он на меня еще и накричал, за то, что высунулась — меня могли пристрелить и окна побить.

Захотелось встать и выключить звук радио. От бессилия накатывала ярость, в висках громко запульсировала кровь, и я пропустил часть интервью, услышал только:

— Грозный был оазисом мирной жизни, все трудились вместе, никто никому не мешал, и вдруг мы враги и нам кричат: «Убирайтесь с нашей земли». Все производство встало, заводы закрылись, стрельба на улицах, на Диком Западе, а им нравится! Дудаева любой сопляк… ой, каждый ребенок поддерживает. И старуха одна, помню, плюнула и прошипела: «Убирайтесь». Твоих же внучек в паранджу закутают и на цепь посадят ваххабиты эти!

Вспомнился рассказ Лидии о том, как их гнали из Таджикистана. Сжались кулаки. Скоро в Грозном начнется мясорубка, маховик уже набрал обороты, поезд понесся с горы. Многие погибнут. Сотни молодых парней немногим старше меня найдут там свою смерть, чтобы потом случился позорный Хасавьюрт.

В книгах подобные мне летят в Москву, разводят активную деятельность, в результате наши войска победоносно входят в Грозный без единой смерти, а их встречают чеченские женщины с розами в руках.

В реальности на меня посмотрят, как на блаженного — и это в лучшем случае. Моя суггестия не сработает на генералах и тех, кто принимает решения — там сплошь гнилушки или что похуже. Да и простому офицеру скажи, что его ждет в Грозном — подумает, свихнулся пацан. Тем более я знал немного больше. Чего не знал, о том догадывался — ничего у меня не получилось бы. Не дали бы.

Толку потрошить рыбу, когда она давно сгнила?

Но прямо сейчас я каждой клеточкой ощущал: нужно что-то сделать. Как-то остановить бойню. Но как? У меня нет отца-генерала или даже полковника, я — парень из бедной семьи приморского городка. Территориальный инстинкт — один из базовых, и на нем проще всего сыграть. «Злые русские (немцы, французы) захватили нашу землю. Давайте выгоним их и как заживем!» — универсальный безотказный рецепт. А когда просыпается мозг рептилии, человек засыпает.

По спине пробежал холодок от понимания, что в октябре и моя страна стояла на пороге гражданской войны. Она могла рассыпаться на десятки осколков, увязнуть в междоусобицах, ведь местные царьки отлично понимали, что выгоднее грабить единолично, ни с кем не делясь.

Зло нарезая яйцо — видимо, для подкормки цыплят — бабушка говорила:

— Хочется поехать туда ваххабитов стрелять. Что творят, а?

На языке вертелось, что это только начало, грядет кровопролитие… А вдруг уже не грядет? Вдруг в моих силах это изменить? Но как?

В Чечню ехать, в паучье логово? Бред.

Попытаться что-то внушить кому-то из руководства? Кто меня послушает? Нет, кто меня подпустит к этим людям? И там не один человек принимает решение, а целый легион организмов, гниющих заживо. И они не хотят победы в Чечне, иначе действовали бы по-другому.

Одно дело — предотвратить трагедию в Беслане, когда точно известны время и дата, другое — остановить поезд, несущийся в бездну на всех парах…

И все-таки надо подумать, что можно сделать для минимализации потерь. Благо до осени время есть, а у меня в голове остались кое-какие знания меня-взрослого, и от них оторопь брала.

Только в книгах люди с послезнанием способны переломить хребет естественному ходу событий. В реальности все не так. Потому что события — не случайные стечения обстоятельств, а нечто, имеющее под собой фундамент, формировавшийся годами.

Единственный выход — построить свой фундамент, а это десятилетия.

Но как же отвратительно все знать и ничего не делать!

Да, как бы это ни было тошно, придется завести дома телевизор и слушать новости, а не только «КоммерсантЪ» просматривать. Как-никак, я в ответе за мир, события уже меняются, надо следить за новостями. В той реальности в это время «МММ», кажется, еще существовала, но я могу и ошибаться. Что я, интересно, пропустил, переняв привычку меня-взрослого отгораживаться от новостей? Что бы ни пропустил, все равно не узнаю, потому что не помню дат.