Денис Ратманов – Вперед в прошлое 16 (страница 31)

Зато отлично знаю, что, когда и как развивалось в Чечне.

Бабушка, между тем, размышляла о судьбе страны, как и многие взрослые, обвиняя во всем Горбачева. Я не говорил ей, что Горбачев, как и любой политический деятель — продукт эпохи, на который есть спрос в обществе. СССР впал в кому задолго до Горбачева силами его предшественников, а Меченый лишь отключил его от аппарата искусственной вентиляции легких вместо того, чтобы грамотно продолжить лечение и пустить по пути, скажем, Китая.

Так считал я-взрослый, я-нынешний не видел причин, чтобы ему не верить. Может, со временем, когда накоплю собственный опыт, мое мнение изменится.

Дальше была сухая сводка новостей: там стреляют, сям бастуют, в Мацумото в результате ночной атаки от зарина погибло пять человек, около двухсот пострадало. Виновник происшедшего — секта «Аум Сенрикё».

— Вот! — воскликнула бабушка, воздев перст. — Черти, везде черти лезут. Вот чего им не жилось, зачем это все?

И правда — зачем? Косил себе бабло, стриг овец, и вроде не весна, не время для обострений. Так, стоп! В той реальности это событие тоже было, но когда? В это же время или нет?

Зло взяло, что я — не обладатель абсолютной памяти, и пользы от моего послезнания в данном случае ноль. Кто выиграет на чемпионате футбола, проходящего в США прямо сейчас, я тоже не помню. Зато знаю, что в 2026 г. чемпионат снова в США, но кто победит, неизвестно — я не дожил.

Не раз меня посещали мысли, погибло ли человечество во время той ядерной войны, или только нам так досталось? Скорее всего — да, иначе не случилось бы этого переноса. Ну, или не погибло, а откатилось в первобытнообщинный строй, и потом какой-нибудь метеорит добил остатки.

Дослушав новости под бабушкины возмущения, я забрал перевод инструкций по эксплуатации машин и рванул к Каналье, рассчитывая застать его дома. Сам поделюсь полезным и узнаю, что там с электричеством, а после с Борей поедем домой и сразу — на базу.

Жутко любопытно было посмотреть, что изменилось в Любке. Если изменилось. Может, в ее случае мироздание бессильно что-либо изменить.

Глава 16

Лазурный берег

Поговорив с бабушкой, я сперва позвонил Каналье — ну а вдруг он ночует у какой-то своей пассии? — а потом, убедившись, что он дома, и я ему не помешаю, отправился к нему.

Вспомнилось, как я первый раз проходил мимо его дома, тогда это было типичное обиталище алкоголика: покосившийся некрашеный забор, облезлые стены, сорняки в рост человека, скрывающие скопившийся во дворе хлам. Теперь же — кованые черные ворота, высокий новый забор, из-за которого выглядывает новенький шифер белого чистого дома. Вон, даже звонок есть, чтобы из-за калитки не кричать. Если бы не мое внушение, влачил бы Леха Каналья жалкое существование. И как его угораздило так опуститься? Нормальный же мужик, с мозгами и руками откуда нужно.

Калитка была открыта, я вошел во двор и увидел голого по пояс Каналью, отжимающегося с выпрыгиванием. Рядом лежали гантели. Чуть дальше стоял его мотоцикл.

— Привет, — поздоровался он, не останавливаясь.

Упал, отжался, выпрыгнул. Взял гантели: удар, удар, упал, отжался, выпрыгнул. И так десять раз. Протезом он научился пользоваться так, что казалось, будто это нога. Только если присмотреться, можно заметить, что гнется она как-то не так, при отжимании отъезжает в сторону, при выпрыгивании стопа и пальцы не пружинят. Как же ему тяжело, наверное!

Закончив, он посмотрел на меня, держащего в руках напечатанные на машинке листы бумаги, и проговорил, вытирая пот.

— Значит, так. Подключение нашего участка, который под автомастерскую, на следующей неделе, они уточнят, когда именно. Цена вопроса, окончательная, тысяча двести долларов.

«Значит, с меня шестьсот», — подумал я и сказал:

— Ты накопил? Пятьдесят на пятьдесят, как договаривались?

— Да. Насчет воды тоже договорился, на все про все двести.

— Значит, с меня семьсот.

Он кивнул.

— Деньги есть, прорвемся.

За подключение требуют не все деньги мира, как предлагал Квазипуп, но все равно ощутимо. Для большинства людей и двести баксов — сумма неподъемная. Все отлично понимают, что если ломить цену, вообще никто не станет платить.

— И можно начинать строить боксы, — продолжил Каналья. — Без спешки, один за другим. Контакты Завирюхина у меня есть, сам с ним обо всем договорюсь.

— А мой участок? — спросил я. — Спрашивал, когда его подключат и за сколько?

Каналья вытер пот и ответил:

— Через неделю после моего подключения, ориентировочно 11–15 июля, ближе к делу скажут. Цена вопроса — тысяча двести, потому что тоже надо устанавливать несколько столбов.

Пятнадцатое июля через две недели. Вот и пролетел первый месяц лета, я его не заметил в хлопотах и заботах. Так и молодость пролетит, не успею глазом моргнуть.

— Но не это главное, — продолжил Каналья вкрадчивым голосом. — Помнишь, ты интересовался участками на заболоченном пустыре в Николаевке? Который возле моря, и его частенько подтапливает?

Я сделал стойку и приложил ладонь к уху — слушаю, мол.

— Планируется выделение земли, причем непонятно кому. Ну, то есть кому — понятно: своим. Резать будут по десять соток. Стоимость земли — сто баксов за сотку, если не своим, а кому-то со стороны.

— Какая линия от моря? — спросил я, обмирая.

— Да любая, кому оно надо, на болоте⁈

— Идиоты, — выдохнул я и заходил туда-сюда вдоль берега, думая, где достать денег.

Три пятьсот у меня есть, это тридцать пять соток, но я остаюсь голым и босым. И строительство дома надо тормозить. Но земля у моря — золотая! Можно огромную гостиницу забабахать, и детский лагерь, и свой пляж отсыпать песком…

Чую, следующим летом совсем другие у меня будут заботы.

— Что надо, чтобы землю выделили? — спросил я.

— Документы претендентов и деньги. Все. Как в администрации это обставят, нас не касается.

Я покопался в памяти взрослого, поискал информацию о том, отжимали ли там что-то у собственников. Нет. Там вырос коттеджно-гостиничный комплекс с собственной набережной и въездом. Затопило его лишь единожды: в 2021 году, когда на побережье обрушился тропический тайфун, и речка вышла из берегов. Да и то большинство жителей отделалось легким испугом.

Тридцать пять соток — мало. Мне бы все это место заполучить и превратить помойку в рай на земле…

Но как? Да и опасно: у одного человека проще отжать имущество, чем у сообщества небедных людей. Значит, пусть будет поселение, а мне нужно скупать участки подальше от речки, один за другим, от моря вглубь поселка. Я задумался, вспоминая этот пустырь, мысленно провел линию от моря к дороге. На такой прямой должно поместиться пять участков по десять соток. Не хватает денег, блин, даже на это! Нужно что-то срочно придумывать. Потом, конечно, можно перекупить землю у новых владельцев, но это будет намного дороже.

— О чем задумался? — спросил Каналья.

— О том, где денег брать, — честно ответил я. — Много, очень много денег. Когда намечается раздел пустыря?

— Ну-у, к концу года, надо же все согласовать, внести в план города или как оно называется. Пока они только принимают авансы от своих. Сто баксов бронь десяти соток.

— По сколько соток наделы? — уточнил я. — Только по десять?

— Да все пока вилами по воде. Может, и больше будут. Авансы, кстати, возвратно-невозвратные.

— Это как?

— Если все сорвется по вине администрации, деньги вернут — им же тоже надо поделиться, чтобы все прошло как надо. Если — по нашей, нет.

И снова я заходил взад-вперед, потирая подбородок. Значит, к следующему году надо заработать около десяти тысяч долларов. Тогда в моем распоряжении окажется относительно обособленный огромный кусок земли на краю пустыря, ближе к маминому дому, чем к школе. Такой территории вполне достаточно для гостиничного комплекса, и у бетонного завода Завирюхина появится много, очень много работы.

Как и у моей общественной организации. Лагерь я планирую круглогодичный, где будут отдыхать как дети, которые совершили что-то значимое, так и детдомовские, кому повезет. Нам, южанам, сложно это представить, но в России миллионы людей никогда не видели моря вживую.

Воображение прокрутило, будто в ускоренной съемке, как будет застраиваться помойка. Крайние участки находятся на небольшой возвышенности, а значит, не надо привозить грунт, чтобы поднять их. Достаточно просто вывезти мусор, а это с десяток грузовиков, разровнять участки и начать строительство, заложив и спорткомплекс, куда смогут ходить и местные.

И футбольное поле желательно, и теннисный корт… Еще бы неплохо парк разбить. Однозначно, не хватает места, мне нужен весь пустырь, но это что-то из области фантастики. Может, удастся привлечь гранты? Да какие сейчас гранты! К тому же они — прямая зависимость от спонсора, ведь кто девушку кормит, то ее и танцует.

Тот, кто сидит на левом плече, дребезжащим голосом заблеял: «Внушение! Ты можешь просто прийти и потребовать выделить тебе землю. Ну а что? Она тебе нужнее. Ты ничего не потеряешь, ну же! Добро должно быть с кулаками!»

Никто мне не говорил, как можно применять талант, а как нельзя нельзя, но я чувствовал, что мой путь должен быть максимально естественным.

«Да не ссы! — продолжал голос. — Это двойные стандарты. Все равно способ, которым ты получишь участки — нечестный. Они должны достаться тому, кто их заслужил, сделал что-то хорошее. Ты — заслужил! Столько хорошего можно сделать — попробуй!»