Денис Ратманов – Вперед в прошлое 16 (страница 24)

— Очень! — Ян рванул на выход.

Вот уж что русскому хорошо, немцу — смерть.

— Я за ними присмотрю, — предложил Тимофей.

— Ты пойдешь с нами, — сказал я. — Покажем героя нашей любимой учительнице.

Он растерялся.

— Но как? Я ее не знаю. Может, мне лучше за дверью постоять, пока вы будете разговаривать, а как понадоблюсь, вы меня позовете, а то что я, как дебил…

— Если тебе удобнее так, не вопрос, — согласился я. — Помоги мне, Оби ван Кеноби, ты моя последняя надежда.

— Да я что угодно ради тебя сделаю!

— Я тогда домой или как? Вы потом сюда вернетесь? — спросила Алиса жалобно. — Или я с вами, но на улице подожду?

Она боялась детей и не знала, что делать с гиперактивной Светой, ведь сама была тихой, молчаливой и с трудом переносила такой напор.

Ян принес шахматы, укоризненно посмотрел на Свету, пытавшуюся оживить черно-белый телевизор, который мы использовали для игр. От только шипел и показывал «снег».

— Мне кажется, им не понравится, — шепнул я Яну. — Потом лучше принесешь приставку, пусть порадуются.

Ян кивнул и прокричал:

— Итак, шахматы!

Пока дети не сообразили, что в шахматах нужно думать, и не отказались играть, мы покинули базу. Специально ради такого случая Илья захватил из дома коробочку пакетированного чая и упаковку хрустящего импортного печенья, чтобы не объедать учительницу.

Однако Света и Ваня быстро сообразили, что шахматы — это трудно, и рванули за нами.

Когда вышли со двора, увидели Желткову, которая делала вид, что просто тут гуляет и не видит нас. Одета она была, как на выпускном, в Наташино платье. Так и знал, что начнет преследовать. Лихолетова глянула на меня, на нее, снова на меня и бросилась грудью на амбразуру:

— Люба, привет. Мы же вечером договаривались встретиться, а сейчас еще день.

— Я просто гуляю, — ответила Люба, катая ногой камешек.

Рая подошла к ней и спросила:

— Мать домой пришла? Не убила тебя за прическу?

— Пришла, — ответила Любка. — Ничего не сказала, я ж говорила, что она у меня нормальная. А вы куда собираетесь?

И на меня смотрит.

— Мы так, по школьным делам. — Рая взяла ее под руку и повела в другую сторону. — Ты слышала, что на дачах человека убили? Я сейчас тебе тако-ое расскажу!

Однако Желткова идти отказалась, освободила руку.

— Можно с вами?

— Нельзя, — выпалила Гаечка, отвернулась и направилась дальше по дороге.

— Да пусть идет, тебе жалко, что ли? — укоризненно спросил Илья. — Только что об этом говорили, и тебе все нравилось.

— Вы говорили обо мне? — с надеждой спросила Желткова.

— О том, что надо помогать людям, — честно ответил я.

«Ну так помоги! — говорил ее взгляд. — Мне нужно помочь!»

— Ну, мы идем? — спросила раздраженная Гаечка.

Саша шагала впереди, а Любка пыталась пробиться поближе ко мне, но с одной стороны был Илья, а на освободившееся место встала Лихолетова, которая оказалась на удивление сообразительной. Пришлось Любке топать позади и вздыхать.

— Я сделала все, что могла, — шепнула Лихолетова.

Похоже, Любка решила меня добиваться и брать нахрапом. Сострадание постепенно трансформировалось в раздражение. Теперь как минимум месяц, а может, и дольше, поскольку Любка — человек невеликого ума, она будет меня преследовать. Глядишь, и в десятый класс придет.

Как же не хотелось сбивать настрой, потому я понесся мыслью дальше, представил нашу организацию. Десятки станут сотнями, сотни — тысячами, тысячи — миллионами. Если будем развиваться, наша организация лет через пять станет мощной силой. Что мне нравилось больше всего — я останусь в тени.

Если кто-то очень заинтересуется, информацию нарыть, конечно, можно, но это надо сопоставить и проанализировать три объекта: мастерскую, кондитерскую и ОО, и везде я на вторых ролях, а Каналья, Вероника и Илона Анатольевна никак между собой не связаны.

Англичанка жила на втором этаже двухэтажки, которая была чуть ближе к школе, чем общага Кабанова и Алисы. Хоть и имел вид облезлый и скорбный, этот дом не был общежитием, напротив, тут преобладали просторные двушки и трешки.

Собрались мы возле подъезда, и я распорядился:

— Тим, стойте тут, никуда не уходите… Где Света?

Гиперактивная девочка обнаружилась обрывающей инжир.

— Света! — рявкнул я, она подбежала, протягивая руку с плодами.

— Это чужой инжир, — сказал я. — Пожалуйста, подожди нас спокойно!

Она сделала виноватое лицо.

— Извини, больше не буду.

— Побудьте здесь, — повторил я для Тимофея. — Минут через пятнадцать мы или выйдем ни с чем, или позовем тебя вон из того окна, за которым фикус.

— А зачем мы идем к англичанке? — спросила Любка.

Гаечка не упустила возможности ее поддеть.

— Ну, ты же идешь, должна знать зачем. Вдруг мы все решили со скалы прыгнуть?

Любка захлопала глазами, никто ей ничего объяснять не стал. Сообразительная девушка поняла бы, что не надо с нами идти, но не Желткова. Ну ничего, навредить она вряд ли сможет.

— С богом! — выдохнула Лихолетова и возглавила шествие к двери подъезда.

На лестничную клетку, где было всего две двери, все не влезли, и нажимать на дверной замок пошел я. Было стремно. Вот, казалось бы, я не потеряю ничего, потому что терять нечего. Однако с мечтой расставаться не хотелось.

Открылась дверь, высунулась удивленная англичанка.

— Павел… Илья? Ребята, что случилось?

Удивление сменилось испугом.

— Ничего страшного, — уверил ее я. — Разговор есть. Можно к вам?

Илона Анатольевна встала на цыпочки, глянула на лестницу, заполненную одноклассниками.

— Нас много, — сказал я.

Учительница посторонилась, пропуская нас в квартиру. Мы шли, шли и шли, набились в тесную кухоньку. Илона Анатольевна предвидела причину нашего визита и сказала:

— Вы же насчет классного руководства? Геннадий Константинович сам мне предложил. Да, я остаюсь с вами.

— Ура! — воскликнула Лихолетова, подпрыгнув. — Мы так рады!

Все заулыбались, а я все ждал, не спросит ли она о происшествии на дачах, о котором все село гудит. Не спросила, предложила лишь:

— Чай будете? Вы не сильно спешите?

Испытывая и волнение, и томление, я сказал:

— У нас к вам предложение. Потому что никто, кроме вас, не справится. Вы единственный учитель, который и правда старается научить, и заменяет мать тем, кто лишен родительского тепла.