Денис Ратманов – Вперед в прошлое 16 (страница 26)

Света подбежала ко мне и воскликнула:

— И мы за Любу! Мы, как Паша!

Утром она чуть не погибла, приезжала милиция, весь двор в крови того ворюги, а ведет себя так, будто и не было ничего.

— Света, твой голос, как и Ванин, не считается, — объяснил я. — Это только для старших.

— Ну и ладно, — вздохнула она, я перевел взгляд на Кабанова.

Санек пожал плечами.

— А я че, мне по фиг. Если Сратосфера не…

— Больше никаких оскорблений! — отрезал Илья.

— Ладно. Если она не будет меня доставать, пусть остается.

Гаечка топнула, подошла к нему и заглянула в лицо.

— Саша, он проголосовал, — отрезал Илья раздраженно. — Воздержался. Пока пятеро против двоих.

— Против! — припечатал Минаев, который всегда пытался держаться в тени, и я понимал почему.

Впервые Гаечка посмотрела на него с восторгом и благодарностью, Димон аж улыбки не сдержал и дернул за руку Чабанова. Тот потер переносицу, посмотрел на друга, на Любку, на меня, и выдал:

— Мне все равно. Воздержался.

Памфилов сказал:

— Пусть остается, чтобы не мне одному клоуном быть. Ей даже стараться не надо. — Он театральным жестом похлопал себя по губам. — Ой, пардоньте! Больше не буду.

Рая посмотрела на Желткову и только открыла рот, чтобы произнести приветственную речь, как Гаечка топнула и воскликнула:

— Вы не поняли? Я категорически против! Ка-те-го-ри-чес-ки!

Она подошла к Желтковой и прошипела:

— Неужели не понятно, что ты тут лишняя? Тебя тут жалеют, как блохастую дворнягу…

— Саша, прекрати! — крикнул я.

Ясно было, что Саша против Любки, но чтобы настолько… Она развернулась ко мне, в ее глазах блестели слезы, нос покраснел.

— Зачем ты это делаешь? Так хорошо все было, тепло и уютно. Друзья. Равные. Интересные. Зачем все разрушать и тащить в клуб тех, кому тут не место? — Гаечка указала на обалдевшую Любку. — Ей толку будет ноль, а мы превратим наше… единство в… фигню какую-то!

Алиса стояла рядом и кивала, стараясь не смотреть на Гаечку. Тимофей, судьба которого похожа на Любкину, агрессивно принял ее сторону:

— Чего ты такая злая? — искренне удивился он. — Хорошая же девочка.

Гаечка направила агрессию на него:

— Может, и хорошая, но тупая! — И постучала себя по лбу. — Она нас сдаст, все выложит, не понимая, что сделала! Таких нельзя близко подпускать! Как только она появится, — все, был закрытый клуб, стал открытый!

Она говорила о Любе так, словно той не было рядом, и я понял, что Саша вообще ее человеком не считает, как и многие другие. Любе придется очень постараться, чтобы изменить мнение о себе, и я сомневался, что у нее получится. А еще я недооценил Гаечкину нелюбовь к ней.

— Был элитный клуб, станет кошкин дом, блин!

— Решение уже принято, — сказал Илья. — Мы взяли Любу на испытательный срок. Испытательный срок — месяц.

Гаечка смотрела на него, вздернув подбородок. Только теперь стало ясно, что им с Любкой не ужиться в одном помещении, уж очень Саша упрямая. Точнее, Любка бы стерпела косые взгляды, постоянные насмешки, но Гаечка с Желтковой мириться не собиралась. Отчасти я ее понимаю, потому что прошлый я поступил бы так же, если бы в компанию кто-то притащил того, кого я ненавижу, например, Баранову. Но Баранова — не Любка, Желткова безобидная, уверен, что вреда от нее не будет, а если будет, то только мне.

— Принято? Ну ладно, я подожду месяц. — Гаечка повернула голову ко мне. — Когда Алтанбаев тренируется? Буду к ним ходить.

Типично женская выходка: «Пройдет время, и вы поймете, какой бриллиант потеряли, когда притащили этот кусок гранита». Гаечка продолжила:

— И статью пусть вам Желткова пишет.

Развернувшись, она зашагала прочь. Остановившись, требовательно посмотрела на Алису. Вот кому действительно сложно выбрать между единственной подругой и компанией, где ее принимали как родную. Сделав шаг к Гаечке, она зверем посмотрела на Любку и сказала:

— Нормальный бы человек ушел, потому что из-за тебя компания разваливается.

— Это только начало, — предупредила Гаечка.

Я думал, Алиса тоже уйдет, но она осталась и проговорила Любке:

— А вот не дождешься! — И повернулась к ней спиной.

Гаечка совсем на нее не обиделась, видимо, посчитала, что информатор ей пригодится. Зато неожиданно с ней пошел Димон Минаев — посчитал, что это его звездный час. Н-да, так поступить — все равно что в любви признаться. Хорошо, что с нами нет Рамиля, он бы поддержал Алису. Каюк проголосовал бы так же, как я. Так что результат честный, большинство за Любку.

Провожая Гаечку взглядом, Любка торжественно улыбалась. Она одержала победу, возможно — первую в своей жизни. Так уж человек устроен: он готов оправдать что угодно, да хоть войну, если ему при этом хорошо. Любка совершенно не думала, что из-за нее команда лишилась человека, который с нами с самого начала, без которого компания потеряет огромную и очень важную часть.

Интересно, поддержал бы такое мое решение дед?

Трудно сказать, Тимофей был его ставленником, дед принял решение и уехал, я же сильно усложнил себе жизнь, потому что ясно: Любка тут из-за меня, возможно, она не понимает, что все испытания, которые предстоят пройти, нужны ей прежде всего, и воспоследуют обязательства.

В общем, настроение было испорчено. Нужно привыкать, потому что такая возня всегда будет в коллективах. Хорошо хоть крысы у нас нет. Пора создавать другие ячейки для людей попроще. Гаечка вызвалась взять на себя медийную часть и, презрев социофобию, стать куратором сообщества девочек. Похоже, она провалила собеседование на эту должность.

В то, что Гаечка ушла навсегда, я не верил. Обязательно поговорю с ней с глазу на глаз, когда она остынет. Надо было — раньше, но что теперь сделаешь. В конце концов, если Любка не приживется или не потянет нагрузку, можно ее перевести в другую ячейку.

Лихолетова уже не радовалась, потому что понимала последствия. Зато Тимофей, лучезарно улыбаясь, подошел к Любке и протянул ей руку.

— Поздравляю, Люба, добро пожаловать в клуб!

Она радостно потрясла его руку и сказала:

— Спасибо! А как тебя зовут?

Памфилов закашлялся, аж пополам сложился. Распрямившись, воскликнул:

— Та-дам! Его имя звучало раз тридцать.

Любка захлопала глазами. Вряд ли она не запомнила редкое имя, скорее всего, просто не слушала, о чем мы говорили у Илоны Анатольевны — зачем ей лишняя информация?

— У этого компьютера маленькая оперативная память, — прокомментировал Ян.

Его мало кто понял, в том числе — Желткова, о которой шла речь.

Люба заулыбалась, приложила руки к груди и заговорила, закатывая глаза и надувая пузырек слюны в углу рта:

— Спасибо! Я такая радая! Я все сделаю, что вы скажете!

— Никогда так не говори, — принялась ее воспитывать Лихолетова.

— А че я? — удивилась Любка. — Я радая. Че мне?

К ней подошел Памфилов, протянул руку и велел:

— Целуй, тварь дрожащая! — Он встретился глазами со взглядом недоумевающей Желтковой, тряхнул рукой. — Целуй, ну, че жмешься⁈

Вскинув брови, Любка посмотрела на меня, ища защиту. Вспомнилось, как мы гоняли Тимофея, и я сказал:

— Минуту назад ты пообещала, что сделаешь, что угодно, так? Это значит, что ты подписалась и на то, чтобы целовать нам руки. Денис безобидную вещь попросил. А мог бы попросить денег или чего похуже. Если бы это была другая компания, и ты отказалась целовать его руку, тебя бы с позором выгнали. А так ты запомнишь, что нужно следить за своим языком и не обещать того, чего не выполнишь. Запомнила?

Губы Любки задрожали, и Тимофей поспешил ее утешить:

— Не расстраивайся! Меня так же учили. Было обидно.

Они пошли плечом к плечу, Тимофей рассказывал, каким был уродцем, причем не как о себе, как о каком-то незнакомом парне, которого он не очень уважал. Так же и я не уважал того себя, который был чуть более года назад.