Денис Ратманов – Вперед в прошлое 16 (страница 12)

Как бы мне хотелось, чтобы поступили со мной? Честно, но не сегодня. Сегодня так хорошо и празднично, не место и не время для трагедий.

— Так неожиданно, — проговорил я, решив применить заезженное: «Поступай с другими так, как хотелось бы, чтобы поступили с тобой».

Любка напряглась, ее губы тронула улыбка — она счастлива, что я не отверг ее, не понимая, что это лишь отсрочка приговора.

— Люба, мне надо подумать. Разобраться.

Аж горько во рту стало от этой лжи.

— Я поняла, — просияла она, вскочила, села, снова вскочила. — Спасибо! — И убежала в ресторан.

Пусть будет у нее праздник, настоящий бал, незачем его портить.

Но и польза от этой беседы была: я понял, как делать не надо. Иногда мечта должна остаться мечтой, пусть летает! Если ее приземлить, она может обернуться монстром и сожрать.

Веру я больше не приглашал, танцевал с девчонками по очереди.

Вскоре родители начали зевать, маму Лихолетовой сморило, и она уснула прямо на плече мужа. Удивительно, что мой дед держался молодцом, отплясывал, как молодой, аж пятки сверкали, окруженный женским вниманием. С ним норовили потанцевать даже замужние дамы, например, мамаши Карася, Райко и Заячковской, он щедро одаривал их вниманием и аж светился.

Жадная до денег Фадеева строила ему глазки и даже пригласила на белый танец ближе к утру, что его повеселило, как и одноклассников, которые наблюдали теперь только за ними. Дед, конечно, ходок тот еще, но не педофил, потому Юлька закончила танец обиженной и стала жадно поглядывать на меня.

После этого дед завязал с женщинами и спелся с директором, который отказался от вина и налегал на конфискованную бутылку чачи, оставаясь при этом трезвым. Думаю, они обсуждали план развития лагеря и возможную прибыль, а также — как оптимизировать расходы.

Мне бы тоже к директору пробиться, поговорить о Поповой и попросить Илону Анатольевну в классные — он не откажет. Но сегодня ему не до того. Ничего, подожду до послезавтра, и нагрянем в школу всем классом челом бить. Ну и заодно попрошу взять под контроль пересдачу Поповой. В той реальности этого конфликта не было, и Натка закончила одиннадцать классов. Ну и намекну директору, что неплохо бы провести профилактическую беседу с Еленочкой о том, что нельзя таскать учеников за волосы. Тут я вряд ли найду понимания у директора, который частенько бьет дипломатом особо отличившихся.

Любка все время меня пасла, норовила оказаться рядом, когда начинался медляк. Пришлось к Гаечке за помощью обратиться, сказав, что Фадеева атакует, чтобы не подставлять Любу, открыв ее тайну. Подруга рассмеялась, отнеслась с пониманием и постоянно была рядом. Танцевал я теперь в основном с ней.

Когда закончился очередной медляк, она шепнула на ухо:

— Паша, давай выйдем, поговорить надо.

У меня шерсть на загривке вздыбилась. Что, опять? Не хватало подругу потерять из-за того, что она ко мне воспылала чувствами!

Деловито схватив под руку, Саша увела меня на улицу. В ее действиях не было робости и трепета, она действовала деловито и настойчиво.

Едва дверь захлопнулась, она спросила:

— Ты разговаривал с директором насчет Поповой? Это безобразие! На ее месте может оказаться любой. Ты, я, Илья…

— Сейчас без толку, он другим занят. В понедельник всем классом явимся к нему и потребуем Илону в классные, а Еленочке — всыпать розог.

Саша усмехнулась, посмотрела на светлеющую линию горизонта и зевнула.

— Рассвет скоро! Наелась, как паук. Два дня бегать теперь…

— Пара тренировок, и само рассосется.

— Тренировки — сила, — кивнула она и снова усмехнулась. — Каким я бомбовозиком была, да и ты не лучше.

— Я был пухлым, а ты — вполне нормальной, и ничуть не жирной.

— Ну сейчас-то лучше?

Я посмотрел на нее другими глазами: высокая, поджарая, длинноногая, яркая. Монгольские скулы, чуть прищуренные озорные глаза и стайка веснушек на носу. В темноте волосы кажутся черными, а на солнце отливают медью.

— Сейчас — хоть на подиум, — не покривил душой я.

Гаечка смутилась и убрала за ухо выбившуюся из прически прядь волос.

— Знаешь, что я сделала? — поделилась она. — Пошла в нашу газету, поговорила с ними. И они взяли меня внештатным сотрудником! Я могу начинать практиковать и писать для них статьи, если откопаю что-то интересное!

— Вот это круто! — порадовался я за нее. — Решила на журналиста поступать?

— Посмотрю. На журналиста проще и ближе. А нормальный литературный институт нашла только один, который имени Горького в Москве.

— Вот и поступай сразу туда, — посоветовал я. — Туда попасть будет даже проще, чем на журфак, потому что кому он сейчас нужен? Юристов и экономистов там не выпускают.

— Стремно, — повела плечами Саша, — где Москва, а где я… Но время есть, подумаю. Пишут, что там не только дают общежитие, но и кормят обедами.

— Довольствоваться малым и самым простым — неправильно, — высказался я. — Ты талантливая, все получится. А чтобы подумать, время есть. Тем более у тебя будет практика, а где практика, там уверенность.

В голове звенело от музыки, в душное помещение не хотелось, и мы оперлись о деревянную ограду и молча смотрели, как светлеет небо. За спиной открылась дверь, но мы даже не обернулись.

— Вот вы где! — донесся голос деда. — Собирайтесь, едем встречать рассвет!

Уезжать было грустно. Казалось, в моей душе сейчас, как в зале после вечеринки: пусто, пыльно, повсюду фантики и чужие следы.

Но лист разрушает почку, росток — семя. Чтобы возникло новое, старое должно остаться в прошлом. Переглянувшись с Гаечкой, мы вернулись в зал, где все в спешке собирали вещи, а директор подгонял. Взрослые были счастливы и наперебой благодарили деда.

Никто не наклюкался, не стал буянить, не подрался. Люди счастливы, у них остались воспоминания яркие, как самоцветы. Значит, все не зря.

Может, таймер оживет?

Посмотрим.

Глава 7

Не думал, не гадал он

Закончились экзамены, отгремели выпускные, и теперь школьный двор заполонили ожидающие обеда московские дети. Было им десять-двенадцать лет. Одна группа играла в городки, другая под надзором воспитателя — в «машина едет, едет, стоп». Третья — в фантики.

Их смена подходила к концу, слышал, им понравилось, и некоторые останутся на вторую смену. За жаркий и сухой июнь дети загорели, их волосы посветлели, а на облупленных носах выступили веснушки.

Следующая смена — ребята постарше, но не мои московские друзья. Олег и Лекс — выпускники, им еще вступительные сдавать, которые как раз в июле, как и сессия у Алекса, который обещал непременно приехать.

Навестить директора согласился весь класс, всех возмутило, как Еленочка завалила Попову. Те, кто хорошо учился, понимали, что Натка отчасти сама виновата, отнеслась к экзамену халатно — получила «пару». Самой пострадавшей не было, сдав последний экзамен, она в школе не появлялась, общалась только с Белинской. И, если верить Ксюхе, загрустила и даже на дискотеку не ходила.

В кабинете директора не оказалось. Бегает где-то, готовится к приему большого количества гостей. Я оглядел свое воинство: нет Пляма, Фадеевой, что ожидаемо. Зато пришел Карась, и Желткова смотрит на меня влажными глазами, не понимает, что ответных сигналов я не подаю, обманывает себя. Однако, надо отдать ей должное, Любка не виснет на мне, не тянет в сторону, чтобы вытрясти из меня признание.

— И долго ждать дрэка? — спросил Карась, глядя на часы.

— Никто не знает, — пожала плечами Баранова.

— Скоро придет, ему-то, кроме своего кабинета, спрятаться негде, — уверил их я.

Сквозь стекла галереи я увидел идущую в нашу сторону Аллочку, его секретаршу. Она сразу сообразила, чего нам надо:

— Вы к Геннадию Константиновичу? Он придет минут через пять.

— Спасибо, — хором грянули мы, глядя, как она открывает директорский кабинет и исчезает там.

Аллочка нас обманула, директор появился быстрее. Увидел нас, сбавил шаг, глянул на огромные настенные часы и упер руки в боки.

— И что это за делегация?

В голове крутилось: «Челом бить пришли, боярин! Извольте выслушать!»

— Поговорить хотим, Геннадий Константинович, — сказал я примирительно.

— Хм… Все сразу?

— Можно всем сразу, можно — с парламентерами…

Я заметил знакомые ножки на лестнице. Туфли-лодочки, черная юбка… Цок-цок, цок-цок. Еленочка. Неудобно-то как, мы пришли как раз-таки ее обсуждать. Ни о чем не догадываясь, она улыбнулась и поспешила к нам. Одноклассники запереглядывались.

— Ребята! — воскликнула она. — Вы что-то забыли? Зачем вы пришли?

— Переговорить с Геннадием Константиновичем, — отчеканил я. — По личному вопросу.

Она заподозрила неладное, пошевелила бровями и предложила перед тем, как убежать: