Денис Ратманов – Смейся! (страница 41)

Ему похвастаться было нечем, но ведь все решаемо! Он мог бы работать, как она, бегать с косметикой…

Нет, не мог бы. Не все так могут, его обвинения не беспочвенны: то, что нас не убивает, может убить других, у всех разный запас прочности.

Она убила Андрея своим появлением в его жизни. Чтобы потянуть молодую подругу, он прыгал выше головы — раз, второй, третий, и разбился.

Вспомнилось, как она дома таскала продукты из холодильника поначалу, потому что Андрей мяса год не видел. Перебивался на пшенке. Но так для него было безопаснее, а она толкала его к «достойной жизни», вводила в бизнес, хотя он совсем не торговец…

Но ведь неправильно, когда семью обеспечивает женщина!

Помнится, мать читала ей лекцию, что папики своим девочкам шубы покупают — как плату за то, что пользуются молодостью. А она — дура, не только бесплатно путается со зрелым мужчиной, еще и содержит его. Позор!

Не надо ей было отвечать на его ухаживания! Но как, когда он читал ей стихи?

И его придурошная мамаша… Он предупреждал, что она не в себе и жутко его ревнует, а Наташа так хотелось познакомиться с ней — она была уверена, что понравится будущей свекрови. Так хотелось встретить в ним новый год, это было самое большое ее желание: новый год с любимым, а не с родителями.

А последствия вон какие: уйдя с Наташей, он насмерть рассорился с неизлечимо больной матерью.

Вот что мешало оставить его на праздник, поехать к бабушке, отметить с Пашкой и семьей, там всегда весело! И ничего этого не было бы.

Слезы подступали, подступали, сворачивались в горле комом, а потом как хлынули! Наташу как понесло! Она обхватила сумку с косметикой, поставленную на колени, согнулась, вжалась в нее и завыла, кусая себя за руку.

Особенно невыносимо было вспоминать его чувства. Вот где ужас! Любить до безумия — и бить словами, стараться сделать невыносимо больно, чтобы спасти.

Не будь Наташа эмпатом, она возненавидела бы его после этих слов, плюнула бы, растерла и вычеркнула из жизни.

Тело скрутила судорога. Наташа раскачивалась, вжавшись в сумку, и выла, выла, выла, ничего не соображая и никого не видя.

Люди, попадающие в зону поражения, окунались в отчаянье и шарахались, объясняя свои чувства тем, что девочку жалко.

Три цыганки, что загоняли жертв, двигаясь с разных сторон парка, увидели легкую добычу и устремились к ней не сговариваясь. Девушка плачет — значит, милый бросил. Пообещай его вернуть — она все отдаст прямо сейчас.

Сперва в зону поражения попала самая старшая цыганка, ее тоже скрутило, она села на корточки, разинув рот, и на четвереньках поплелась куда-нибудь, где не будет так разрываться душа. Ее взрослая дочь, увидев, что матери плохо, кинулась к ней, но и ее накрыло, однако у ее отчаянья была точка приложения: мама умирает! Мир пуст, мир умрет вместе с ней, и не останется смысла.

Поднимая мать, цыганка выла в голос, как и ее младшая сестра, у которой была такая же точка приложения. Не понимая, почему так кроет, они поволокли пожилую женщину на лавочку к жертве, о которой забыли.

Мать как обезумела, заорала и вырвалась, подсознательно стремясь разорвать дистанцию с источником боли. Дочери завыли, силясь ее усадить. В зону поражения забежала трехлетняя малышка, упала на асфальт и принялась биться в истерике. Она никогда так не делала, потому мать испугалась, бросилась к ней, и как нахлынул страх за жизнь чада, как накрыло!

Эпилепсия, инвалидность, смерть. Верочка, родная, держись! «Скорую!» «Скорую!!!»

Наташа отреагировала, только когда рядом с нею образовалась стайка воющих цыганок, а бьющийся затылком об асфальт ребенок будто дернул в сознании стоп-кран, и разогнавшийся поезд истерики затормозил со скрежетом и искрами.

Подхватив сумку, Наташа зашагала прочь. Когда она удалилась на достаточное расстояние, все, кто был рядом, испытали неимоверное облегчение. Пожилая цыганка растерянно заморгала, не понимая, что на нее нашло. Дочери бросились к ней обниматься. Малышка прекратила истерить и потянулась к наклонившейся над ней матери.

Удивившись убойной силе своего таланта, Наташа брела по парку, избегая людей. Истерика закончилась, прокатилась огненной волной, оставляя выжженную пустошь. Ни любви, ни радости, только чадящие головешки прошлого.

Она остановилась напротив стройки. Как символично! Чтобы появилось новое, старое нужно вот так расковырять, а то и разрушить старое. Опыт предыдущей неудачной любви говорил, что все проходит.

Мысленно Наташа давно рассталась с Андреем, но не отпустила его, затаила злость и обиду. Слезами они вышли только теперь, сколько их много, оказывается, было!

Стало легко и пусто, и гулко. Надо домой — какая теперь работа, когда рядом с ней вянут цветы и дохнут чижики?

Хотелось просушить лист с кляксой — позвонить Пашке — чтобы бросить в огонь остатки прошлого. Пусть послужит удобрением для ростков будущего, а не ядом.

Тянуло позвонить не маме, не бабушке и не Рассадиной, которая ничего не знает об Андрее — именно Пашке. Она уверена, что брату небезразлична судьба несостоявшегося зятя. Он хорошо знал Андрея и относился к нему лояльно, в отличие от всех остальных. Дед так вообще его пристрелить хотел, вот уж кому ничего о нем знать не надо.

Еще в ресторан сегодня…

Отпроситься, сказавшись больной? Или все-таки пойти, чтобы петь слезные песни и окончательно избавиться от боли?

Сперва — к деду, потом — звонить Пашке, после вздремнуть и только тогда решать.

Глава 25

Я видел секретные карты

Пашка говорил очевидные вещи, то, что Наташа и сама знала:

— Странное Андрей принял решение, оставшись бомжевать в Москве. Мог бы уехать в какую-нибудь Тмутаракань и отсидеться там, устроиться сторожем, грузчиком — да хоть кем-то. Каморку ему выделили бы.

— Он от меня бежал, как от чумы, — пожаловалась Наташа в трубку и покосилась на дверь.

В любой момент мог прийти дед, и тогда придется говорить иносказательно, чтобы не напоминать ему об Андрее. А то еще схватит свой пистолет и пойдет на Красную площадь искать подлеца, который внучку обидел.

Пашка предположил:

— Теперь он точно уедет подальше, чтобы с тобой не встречаться.

— Почему? Что во мне такого? Я ж помочь ему хочу, мне же жалко его.

Связь была так себе, но Наташе показалось, что Пашка на том конце трубки тяжело вздохнул.

— Это нормально, что жалко. Но ты сама понимаешь… Точнее, со временем поняла, что ваш союз — дорога в никуда. Так бывает: люди любят друг друга, но быть вместе не могут, потому что это ну никак невозможно. На определенном жизненном этапе вы были нужны друг другу, а потом…. Потом ты пошла бы дальше, и он не смог бы за тобой угнаться.

— Нужны… Представляешь, Андрей сказал, что это я во всем виновата! Сам так не считал, но сказал! А если бы я не почувствовала, что это он сказал назло, только чтобы я отстала? Я бы себя тогда сожрала! Это нечестный ход! Знаешь, что он сказал? Что из-за меня долгов набрался и все потерял! Из-за меня получил проклятье умирающей матери. Я сейчас только понимаю, что это козлиный поступок! Все на меня повесить. Понимаю — и все равно думаю об этом, что ведь правда же!

Помолчав немного, Пашка проговорил:

— Ты во всем виновата, как же. Ты извини, конечно, но, когда школьница таскает продукты у матери, чтобы прокормить взрослого мужика — это ненормально. Андрей захотел молоденькую девочку. Но одного желания недостаточно, за все надо платить. Не обязательно деньгами — силой, энергией, способностью добиваться цели… Кстати, за богатство тоже надо платить — нервными клетками, временем и свободой, разве нет? Встречаться с молодой — равно быть молодым, активным и подающим надежды. Не чтобы оплачивать счета, чтобы успевать за молодым и не тянуть на дно. Понимаешь, о чем я?

— Да, но…

— Безо всяких «но»! Я хочу, чтобы ты поняла. Жизнь молодого человека, наша с тобой жизнь — движение вверх, всегда только вверх. И если взрослый мужчина связывает свою жизнь с девочкой, он должен идти вместе с тобой или подталкивать, помогать юной спутнице раскрыться. Андрей не потянул такую нагрузку, не хватило сил сдвинуть с места воз, за который он взялся. Заметь, взялся сознательно, это его осознанный выбор…

Щелкнул замок, и вошел дед. Наташа помахала ему и воскликнула:

— Дедушка, привет! Я с Пашей разговариваю.

Тем самым она дала понять, что разговор об Андрее закончен. Разуваясь, дед поинтересовался:

— Спроси, выехал ли Борис.

Пашка услышал его вопрос и тотчас ответил:

— Скажи, что да, на дополнительном поезде, который не идет через Украину, с Каретниковыми. Приедет он десятого августа рано утром. Каретниковы повезут Яна в глазной центр, чтобы сделали ему операцию и вернули зрение обожженному глазу, если это возможно, а Боря поживет с вами. Кстати, как твой бизнес?

— Ресторан приносит мало, только на еду. Косметика — прям хорошо, спасибо тебе за подсказку.

— Будешь квартиру покупать? — спросил он совершенно серьезно, хотя Наташе ее порыв теперь казался смешным.

— Да какой там, — сказала она упавшим голосом. — Десять тысяч долларов стоит квартира на выселках, откуда ехать до метро с пересадками, в ужасных районах, в ужасных деревянных домах, которые выглядят, как бараки в Николаевке, и там крысы шуршат. А я уж губу раскатала!

— А сколько в нормальном районе? В таком, как дедушка живет? — поинтересовался Пашка.