Денис Ратманов – Смейся! (страница 27)

— Приедешь, конечно, — говорила Наташа.

Никто не испортит ей настроение! Тем более какая-то курица. И она знала, как почувствовать себя по-настоящему живой, вела ворчащую Натку на Арбат, говоря:

— Выше нос! Идем есть тортик.

— Где? У нас ни тарелок, ни ложек, неужели руками?

«Ногами», — подумала Наташа и снова ощутила кайф. Она не просто туфли сняла, она будто вырвала душу из тисков.

Они вернулись к музыкантам. Вокалист-гитарист, с черной копной волос, такой густой, что патлы свисали на лицо, оставляя только кончик носа и губы, пел «Кукушку». Наташа ее знала, бесцеремонно подошла к нему и тонким мелодичным голосом, контрастирующим с его баритоном, запела. Флейтистка выпучила глаза, не зная, что делать: выгонять нахалку или принять все как есть, но злобно таращилась ровно до того момента, как Наташа протянула ей торт.

Вокалист косился злобно, но видя, что Наташа вытягивает, успокоился. Тем более, что с появлением яркой девушки стала собираться толпа. Наташа пела эмоциями, расплескивала их щедро. Люди слушали, разинув рты. Им нравилось сопереживать, так нравилось, что хотелось за это платить.

Флейтистка, ее звали Аленой, дала Натке бубен, но у нее не очень получалось, и она, заразившись Наташиным куражом, пошла со шляпой. Алена достала флейту, и парень, Антон, заиграл «Мусорный ветер». Благодаря Пашке Наташа знала все эти песни и с удовольствием подхватила.

Шляпа стремительно наполнялась деньгами, еле успевали их выгребать. Когда Наташа устала петь и Антон тоже устал, музыканты свернулись, прямо на своем рабочем месте разделали торт чайной ложкой и ели его руками, запивая непонятно откуда взявшимся дешевым портвейном. Оказалось, что Алена и Антон встречаются, а барабанщик, Витек — двоюродный брат Антона, который поступил в консерваторию и перетащил друзей в Москву из Саратова.

Увлекшись, Наташа не сразу обратила внимание на мужчину-кавказца лет пятидесяти, который наблюдал за ней. Оставив свою немолодую русскую спутницу, вероятно, жену, он подошел к резвящимся музыкантам, когда Наташа рассказывала, как поступала в театральный, и проговорил совершенно без акцента:

— Здравствуйте. Извините, мне нужно кое-что обсудить с девушкой, которая пела.

Наташа положила свой кусок торта, вытерла руку о газету, что использовалась вместо салфетки, покосилась на него с подозрением, просканировала, ожидая почувствовать какую-нибудь мерзость, но — ничего такого. Восхищение и заинтересованность.

— Что вам нужно? — набычился Антон, который уже считал Наташ своей стаей.

— Меня зовут Сурен. Мой брат открыл ресторан, и нам нужны музыканты. Вы здорово поете, хочу предложить вам работу. Денег будет хватать, гарантирую.

— Блатняк петь не будем, — отрезал Антон.

Кавказец вытащил из барсетки визитки, дал одну Наташе, другую Антону.

— Позвоните мне завтра. Думаю, мы поймем друг друга.

Уходя, он подмигнул Наташе, и она поняла, что заинтересован он в основном в ней, и в этом интересе нет похоти. Ему действительно нужна вокалистка.

— Нас и тут неплохо кормят, — проговорил Антон, но визитку забрал.

Наташа тоже положила ее в сумочку, огорошенная предложением.

— Видела его перстень? — прошептала Натка на ухо. — С бриллиантом! С огромным! Я бы пошла, но я, как всегда, в пролете.

Радости Наташи сегодня хватало на всех, и Натка если и расстроилась, то несильно.

Глава 16

Свет

В метро Натальи спустились за пятнадцать минут до его закрытия.

Перед глазами вспыхивали картинки-переживания прошедшего дня, голова кружилась, в ушах гудело, а во рту остался сладковатый привкус портвейна. Его распитие было… богемным, что ли, и совсем не напоминало попоища, случавшиеся на дискаче.

Вот поди ж ты, один и тот же процесс, а и результат разный, и ощущения от него.

Только выйдя из метро, Наташа поняла, что наступила самая опасная часть ее приключения с названием «Преодолей территорию, населенную сексуально озабоченными бабуинами». Так и надо, не надо было жадничать на такси.

Пустынно. Возле перехода, где они с Пашкой и дедом торговали фруктами, зарабатывали маме на операцию, толкутся бомжи. Пошатываясь, бредет алкаш, разговаривает сам с собой, машет руками.

Громко рогоча, пробежала стайка подвыпивших девок. За ними увязалась пара коротко стриженных пацанов в спортивках.

Стая гопников сгрудилась возле ларька со спиртом, куда Наташа продавала косметику. Ковыляет пожилая женщина, вокруг носится огромный пудель. Торопливо шагает долговязый мужчина с авоськой.

И она такая, в алом платье с разрезом каблуками цок-цок. Будь она в шортах, футболке, и босоножках, перебегала бы из укрытия в укрытие, а так…

Наташа представила темную пустую улицу, неспящее отребье и себя, торопливо шагающую вдоль пятиэтажек, шарахающуюся в укрытие от машин, прячущуюся от людей. Сделалось жутко, живот скрутило, и она попятилась в тень.

Что делать? Укрытие ненадежное, могут подумать, что она тут стоит, себя предлагает. Идти — так точно вон те увяжутся, и не отобьешься. Взгляд остановился на крупной собаке, припадающей на переднюю лапу. С ней поравнялся мужчина с авоськой, и она потрусила следом, воровато оглядываясь.

Вот оно, решение! Найти безопасных взрослых и попросить, чтобы ее провели хотя бы через улицу. А если они будут идти в ту же сторону — это вообще везение!

Только вот беда, еще несколько электричек, и все, спасения ждать неоткуда. Минуты через три появились поздние пассажиры: выпивший мужчина, тетка с тележкой и все.

На улице появился наряд пэпээсников, и Наташа спряталась за фонарь. Бомжей и алкашей они разгонять не стали, их привлек выпивший прилично одетый мужчина. Он как раз пересекал пространство между двумя фонарями и отбрасывал сразу две тени.

Менты окружили его и начали прессовать.

Вот казалось бы — милиция, у них можно попросить помощи, но они страшнее гопников. Наташа читала, что такие вот похитили девушку, удерживали ее несколько дней, искалечили…

Или быстро преодолеть опасный участок, пока они пугают гопоту своим видом? Так следом могут пойти, и кричи не кричи — никто не поможет, время такое.

Или все-таки рискнуть? Еще и каблуки. И босиком не пробежишь, тут полно битого стекла.

Пока она решалась, из перехода вышли мужчина и женщина лет сорока, хорошо одетые, вкусно пахнущие. То, что надо! Наташа прониклась жалостью к себе, плеснула ею вовне и обратилась к прохожим, заглядывая в глаза женщине.

— Здравствуйте. Извините… Я припозднилась, а домой идти страшно. Можно я пойду рядом и как будто бы с вами?

Женщина — красивая, ухоженная, с прической а-ла Мерилин Монро, окинула ее оценивающим взглядом, мужчина улыбнулся.

— Идем, дочка!

Наташа сложила руки на груди.

— Вы меня спасли! Спасибо.

Выяснилось, что с ними она преодолеет только полпути, а дальше придется самой, и вряд ли будет лучше, и Наташа вовсю транслировала сочувствие и чувство вины: вот изнасилуют ее, голову проломят — совесть потом заест.

— Алена, — обратился мужчина к своей спутнице, — давай проводим девочку, опасно же.

Женщина посмотрела уже с неприязнью, но не стала возражать, и Наташа наградила их радостью — недовольство женщины как рукой сняло, она спросила:

— И что же ты праздновала?

Наташа охотно поделилась:

— Поступление в театральный! Я всю жизнь мечтала, и у меня получилось! С первого раза! Там триста человек на место, представляете?

Женщина улыбнулась.

— Поздравляю тебя! А мы, вот, как раз из театра, — поделилась она. — Были в «Современнике». «Четыре строчки для дебютантки». Смотрела?

— Нет, — мотнула головой Наташа, устыдившись своей серости, и оправдалась: — Я усиленно готовилась.

«Что ты врешь? Торговала ты усиленно. Ты — серость, вообще не ориентируешься в теме, которая должна тебя волновать!» — отчитала ее совесть голосом отца.

— Обязательно сходи! — горячо зашептала женщина. — Там как раз про театр и актеров, тебе понравится.

— Спасибо огромное! Схожу! — пообещала Наташа больше себе, чем ей. — Теперь можно! Вот мой дом. Спасибо вам огромное!

— Надеюсь увидеть тебя на премьере, — улыбнулась женщина и погрозила пальцем: — Помни, с теба автограф, и чтобы вне очереди!

— Конечно! Как благодарность за спасенную девичью честь.

Цокая каблуками, Наташа побежала по ступенькам. Вспомнила о соседях и пошла на цыпочках, ощущая себя Русалочкой — у нее точно так же каждый шаг взрывался болью.

Дед, естественно, спал. Наташа с удовольствием сняла туфли, на цыпочках прокралась в ванную, разделась, ощущая неимоверную легкость. Села на край ванны, рассмотрела лопнувшие мозоли, кровоточащие раны и мысленно застонала.

Она пережила самый сложный день в своей жизни! Наверное, будут еще более сложные, но пока этот лидирует.

Силы разом покинули ее, вышли, как воздух из проколотой покрышки. С огромным трудом Наташа поднялась, приняла душ и отправилась на кухню, где ее ждала уже разложенная и застеленная бельем раскладушка — дед позаботился.

Вспомнила о Рассадиной, но звонок отложила на завтра — кто в два ночи наяривает?