Денис Ратманов – Смейся! (страница 26)

— Нет. Это необязательно. Мы ведь будем украшать их досуг.

— Угу. Украшать, ага. Зачем, по-твоему, они телок снимают? Чтобы украшали или ноги раздвигали? Тем более денег они на тебя потратят кучу, придется отрабатывать.

— Мы сбежим, — со знанием дела сказала Натка. — Пойдем типа в туалет, и до свидания.

Наташа закрыла лицо рукой и покачала головой.

— Стыд-то такой. Все равно что украсть еду и смыться. Нет, я не хочу.

— Ну, значит, пойдем туда честно, свои кровные проедать. Дикая ты какая-то. Расслабься!

Свои кровные Наташа проесть согласилась. Ее сердце колотилось от предвкушения. Новые впечатления! Огромный танцпол, как в американских фильмах! Красивые парни и девушки, можно купить по бокалу шампанского и плясать до упаду.

Ладно, не до упаду, а до полпервого, чтобы успеть на метро, ведь послезавтра экзамен. Одним глазком посмотреть, что такое столичная дискотека.

Танцевать хотелось безумно. Плясать, растворяя эмоцию в танце — все равно что петь. Только сейчас Наташа ощутила, что ее тянет на сцену с бешеной силой.

— А где эта твоя «Метла»? — Наташа завертела головой.

Натка указала направление.

— Там. А может, и там. В общем, на Новом Арбате, где небоскребы.

Наташа переступила с ноги на ногу. Туфли жутко жали, несмотря на лейкопластырь, растерли ноги до кровавых мозолей.

— Надо было сразу же там встречаться. Ноги болят, ну да ладно. Прогуляемся по Арбату.

На город опустились серо-сиреневые сумерки, вспыхнула иллюминация, и Наташа ощутила себя в Нью-Йорке. Девушки влились в поток гуляющих, плотный, несмотря на то что сегодня не выходной, а к завершению подходил понедельник.

На Арбате выступали акробаты, лысый парень выдыхал огонь, полуголая девушка крутила фаеры, вдалеке играли музыканты: лохматый черноволосый гитарист и он же вокалист, барабанщик, флейтистка, которая большую часть времени сновала меж прохожими со шляпой.

Парень пел «Нажми на кнопку», глубоким низким голосом, аж мурашки бежали табунами, и Наташа заслушалась, застыла напротив ребят. Улыбаясь, к ней подошла флейтистка, тряхнула шляпой, Натка нехотя положила сотню и потащила подругу прочь.

Нервотрепка, связанная с поступлением, вытеснила все из Наташиной жизни — не только второстепенное, но и жизнеобразующее, она собственное имя чуть не забыла. Но теперь расслабилась и стала собой, ощутила, что не может без сцены, и ее потянуло к микрофону. Не рисоваться ей хотелось и не привлекать внимание — поделиться эмоцией.

— Нам дальше, — шепнула Натка и увлекла ее за собой.

Боль в натертых ногах вернула в реальность. Мир напоминал калейдоскоп. Сменяя друг друга, мелькали картинки, все они были яркими, огненными: рекламные вывески, подсветка, лица. Молодые, не очень, грустные и веселые. Наташа держала подругу за руку и улыбалась, а мир улыбался ей.

Людской поток вынес на ту самую улицу с небоскребами, похожими на гигантские книжки. От шума пролетающих машин закружилась голова, и Наташу слегка дезориентировало. Это передалось подруге, и пришлось закрыться.

Состояние было странным, будто бы от всего этого сияющего великолепия ее отделяло стекло. Рядом посигналила машина — Наташи вздрогнули, обернулись синхронно. Вдоль тротуара катилась черная «девятка», отражая городские огни черными стеклами. Стекло опустилось, высунулась пухлая рука, вся в золотых перстнях и черных завитках волос, потом высунул рожу жирный свинообразный мужик. Наташу окатило его похотью, аж в низу живота потянуло.

— Садись, красавица, прокатимся! — Он сделал приглашающий жест.

Машина остановилась. Наташа вспомнила случай с Алисой и попятилась, мотая головой. Натка осталась на месте, пришлось тянуть ее за руку.

— Да че вы ломаетесь, давай! — крикнул мужик, выходя и открывая дверцу сзади.

Этого только не хватало! Наташа плеснула на него отвращением — мужик отреагировал странно, его перекосило, и он вызверился:

— Кобылы бешеные! Крутят жопами, целок строят, ух, как втащил бы!

Наташи рванули к домам. Мужик орал им вослед, потрясал кулаком и пузом, но было много прохожих, и догонять несговорчивую добычу он не решился.

Отбежав на безопасное расстояние, Наташа оглянулась: их никто не преследовал.

— Хоть паранджу надевай, — пожаловалась она, поправила подскочившее платье.

— Ты и правда дикая, — вздохнула Натка, гордо стуча каблуками по асфальту.

Вдохнув и выдохнув, подавив злость и закрывшись, Наташа отчеканила:

— Еще раз такое — я разворачиваюсь и ухожу. Это же бычье!

Натка недоуменно захлопала глазами и возмутилась:

— Зачем ты его разозлила? Видела, он весь в золоте? Он бы нормально нас выгулял, сэкономили бы. Никуда он нас не потащил бы!

Наташа закатила глаза.

— Так посмотришь на тебя, вроде не дура. Это бык. Бык! Ему пофиг, он и в машине бы тебя трахнул. Потратил деньги — все, ты ему должна.

— Ты говоришь, как моя мать, — скривилась Натка. — Так и что, ни с кем теперь в бар не сходить? С кем пошла — тому должна? Может, ему, как и нам, просто хочется повеселиться.

— Включи мозги, — буркнула Наташа и поймала себя на мысли, что еще год назад поперлась бы кататься с бычьем, думая так же, как подруга.

Зачем? Теперь сама не могла понять. Потому что овца. Хотелось повеселиться, а потом улепетывала бы по буеракам, ломая каблуки. С недавних пор она слишком отчетливо считывала намерения людей, и не то чтобы розовые очки спали — их никогда не было, просто понимание сразу расставляло все по местам и исключало самообман.

Натка сопела и злилась из-за испорченного веселья так сильно, что пришлось хитрить:

— Извини. Я не поняла, что он тебе понравился.

Натка фыркнула и воскликнула:

— Нет!

— Ну тогда чего обижаться? Мы не проведем вечер в неприятной компании, а зарабатывать мы и так будем хорошо. Допустим, пошли мы в клуб, а он сразу тебя лапать начал бы.

— Фу, — передернула плечами Натка.

— Вот именно. Этот — стал бы! Он там не один, с ним водитель, вдруг он еще страшнее? Короче, хвост пистолетом! Вон, глянь, народ толпится. Наверно, там и есть «Метла».

Заведение светилось, как приземлившийся НЛО, сияло красным, оранжевым, желтым.

Не сговариваясь, девушки замедлились, а когда подошли поближе, и вовсе замерли возле площадки, заставленной дорогущими иномарками, каких Наташа раньше и не видела.

Из коротенького, похожего на утку, зеленого «форда» с изогнутой белой крышей вышел презентабельный мужчина, открыл дверцу, выпуская длинноволосую блондинку в блестящем синем платье, с синей сумочкой, в туфлях в цвет. Наташа не очень разбиралась в брендах, но и так было ясно, что одеты эти двое очень дорого. А вон новый русский в малиновом пиджаке. Были и люди не такие яркие, но все они излучали ауру уверенности и успешности.

Из подъехавшего такси вышли две дамы лет по тридцать, дорогие и ухоженные, одна посмотрела на Наташу… только скользнула взглядом, и ее скрутило от отвращения, словно она увидела вонючего бомжа. Лишь спустя пару секунд она поняла, что это презрение у дамы вызывала она. Первым порывом было залепить надменную рожу тортом.

Наташа посмотрела на свое отражение в стекле «Мерседеса» и увидела то, чего не замечала раньше: платье не изящно облегало фигуру, а комкалось на груди, а на бедрах подскакивало, выглядело кричаще-бедно, будто сшитым на уроке труда, сумка… сразу видно, что куплена по уценке, макияж… ужас, а не макияж! Она опустила взгляд на свои туфли, заметила торчащий язычок лейкопластыря.

И тортик. Жалкий тортик в руках, не знавших маникюра.

Колхоз пришел приобщиться к светской жизни, и это видно!

— Казино «Черри», — прочитала Натка задумчиво и замолчала.

— Тут вход стоит, наверное, баксов двадцать, — разделила ее сомнения Наташа.

На вход у них, может, и хватит, но на бокал шампанского — уже вряд ли. Она представила, как они выгребают последнее, и у них не хватает, а швейцар… или вышибала… или кто там на входе, снисходительно улыбается и говорит:

— Девочки, не смешите мои усы! Езжайте-ка в свою деревню.

Ужас, как стыдно стало!

— Пойдем отсюда, — шепнула она на ухо Натке, та кивнула.

Окончательное решение они приняли, когда увидели ту самую «девятку», кружащую по стоянке.

Уходили молча, несли свое поражение гордо, прятали осознание, что до Олимпа им ой как далеко. И даже если каким-то чудом вскарабкаются туда, им там может не понравиться.

— Ну и хрен с ним, — вскинула подбородок Наташа, сняла туфли. — Не очень-то и хотелось.

В одной руке она несла туфли, в другой — тортик и думала о гламурной стороне жизни, где женская сумочка, стоящая, как квартира в родном городе — это нормально. О жизни с глянцевым фасадом, за которым пустота. О мире, который теперь и ее, ей придется вникать и соответствовать, гнуть пальцы и надувать щеки. О мире, где так легко раствориться без остатка и стать целлофаново-глянцевой.

— Ничего, — обиженно говорила Натка, — я буду работать. Много работать! И приду сюда… приеду на «Мерседесе»! На таком, возле которого мы стояли!