Денис Ратманов – Смейся! (страница 21)
— Дед мне уже смешивал такое, — поделилась она. — Не берет! А что-то убойное пить боюсь. Надеюсь, хоть сегодня заснуть получится.
Она глянула в зеркало, откуда на нее смотрела девчонка с круглыми от страха глазами. Прищурилась, примерила бестолковую улыбку. Повернулась к Рассадиной и затараторила текст, изображая улыбающуюся дурочку.
Рассадина смотрела, кивала своим мыслям, а когда Наташа закончила, сказала:
— Хорошо. Каждый раз ты играешь по-разному. Этот вариант самый легкий. С грустинкой в конце. Еще хорошо получалось, когда ты хабалку играла. Чудеса перевоплощения. Талант, определенно талант!
Слова Анны напитывали Наташу уверенностью. Никогда ее так не хвалили значимые взрослые! Отцу было все равно, она ему только мешала, мама все боялась перехвалить…
Что может страшного случиться с перехваленным человеком? Он обретет уверенность в себе — вот ужас-то какой!
— Правда? — жалобно спросила Наташа, подсознательно желая еще раз услышать похвалу.
— Даже не смей сомневаться! — повторила Рассадина другими словами, обняла Наташу то ли по-дружески, то ли по-родственному, она аж оторопела, настолько неожиданным был порыв.
Отстранившись, Рассадина заглянула Наташе в глаза.
— Когда будет результат, ты сразу же звони мне, хорошо? А то я волнуюсь так, словно сама поступаю. Ни об одном своем ученике я так не переживала.
Растрогавшись, Наташа всхлипнула и обняла ее теперь сама.
— Конечно. Сразу же позвоню!
Она покосилась на белый обычный телефон и подумала, что тут лучше смотрелся бы тот, что стоит в квартире, которую снимают Боря и Пашка.
Еще с минуту они с Анной не могли распрощаться. В конце концов Наташа нашла в себе мужество развернуться и уйти. Почему-то было грустно, что занятия закончились, а она не осмелилась спросить, можно ли приходить просто так, чтобы поговорить, попить чай, сидя на ковриках за низким столиком.
В голове крутилось стихотворение, которое по смыслу не подходило, просто было по настроению похожим: «Я учу их, как улыбнуться, и уйти и не возвращаться больше».
Вышло так, что Наташа сама подсела на эмоцию, на светлое и легкое общение, от которого разворачивались крылья, и ощутила себя Наткой…
Или у Анны Ивановны тоже дар, только чуть менее выраженный? Или просто невозможно быть хорошим актером без эмпатии?
Дома Наташа не находила себе места. Очень хотелось обратно к Анне, где так легко и спокойно! Ей единственной удавалось утешить Наташу.
Она пыталась себя занять: повторяла билеты по литературе, но не понимала, что читает, и зависала в мыслях. Правила русского языка тоже не повторялись.
Ночь перед приговором самая сложная.
Вечером приехал дед, что-то весело насвистывающий себе под нос, привез килограмм мороженого. Наташа безумно любила пломбир, да с кислым вареньем, например, клюквенным. Или смородиной, перетертой с небольшим количеством сахара, или с вишневым сиропом…
Так любила, что могла съесть полкило, проще было не покупать, чем терпеть, когда она есть в холодильнике и манит, манит…
Но сейчас даже мороженое не лезло. Горло будто свел спазм, и вкус куда-то пропал. Дед смотрел с сочувствием и рассказывал историю, как во время войны, когда наступали наши, полуголый безоружный красноармеец, отправившийся по нужде, разоружил и взял в плен трех румын, прятавшихся в подвале дома.
— Каких только чудес не бывает, — бодро говорил он. — Но опиши это в книге — скажут, что бред. А какой бред, когда я своими глазами это видел?
В другое время Наташа бы посмеялась вместе с ним, и удивилась бы, но не теперь, когда превратилась в комок нервов. Главное — понятно, что так нельзя. Она будет зажатой и неестественной, может запнуться или затупить, а сделать ничего невозможно!
Точно так же она не спала, ворочалась ночами, когда Андрей исчез, а она узнала, что беременна. Точно так же горло сводило судорогой, и она не могла ни есть, ни пить.
И чем больше себя заставляла не нервничать, тем больше психовала. Это все равно что не думать о белой лошади.
От нечего делать позвонила Пашке, но его дома не оказалось, поговорила с Борей ни о чем, в очередной раз услышала, что все у нее получится. Легче не стало.
В девять вечера дед снова смешал Наташе успокоительное, и она улеглась спать на раскладушке в кухне. Естественно, сон не шел! Мешали топающие наверху соседи, телевизор, работающий за стеной. Когда все заснули, стал мешать шелест далеких машин.
Поняв, что ничего не получится, Наташа открыла конспекты по литературе, которые сама делала, заставила себя читать, но не получалось, и она заснула в два ночи, уронив тетрадь на лицо.
Всю ночь ей снится кошмар, как она приехала поступать, но не может найти здание института, его попросту там нет! Потом выяснилось, что она приехала не туда, рванула, куда нужно, но метро увезло ее вообще в другой город.
Сообразив, что опоздала, Наташа вскочила с колотящимся сердцем в пять утра, застонала — четыре часа до начала просмотра маяться!
Дед тоже проснулся, отправился на пробежку, а Наташа, приняв душ, встала перед зеркалом, протараторила текст, потом — рассказала о себе (а вдруг опять заставят?), рассказала анекдот и принялась преподносить подготовленный фрагмент по-разному, оценивать себя. Анна Ивановна сказала, что правильнее всего изображать дурочку. Пусть будет так!
В семь утра Наташа уже выехала из дома. Не потому, что боялась опоздать, ей хотелось оказаться в среде себе подобных, отвлечься, посмеяться. В прошлый раз абитуриенты вообще весь двор заполонили, вдруг и сейчас будет так же?
Приехала она без десяти восемь, но дворик был пуст, только на одной лавочке в тени лип сидели два парня, один толстый, второй обычный. Не так себе представляла Наташа будущих одногруппников! Ей думалось, это должны быть сплошь высокие красавцы, а не такие невзрачные индивиды.
Потому подходить к ним она не стала — а вдруг они не поступают, а просто тут сидят?
Она уселась на другую скамейку, но это было невыносимо. Время тянулось издевательски медленно. Буквы зазубренного текста разбегались, и она отправилась бродить, глядя на свое отражение в витринах. Прислушавшись к совету Анны, Наташа оделась скромно и была такой же невзрачной, как те двое.
Главное — не забыть про свой талант, пусть все ощутят эмоцию, которую она будет транслировать!
Бродила Наташа полчаса, а когда вернулась, на ее скамейке уже сидела высокая бледнолицая девушка, длинноногая и тонкая, как паучок-часик.
— Привет, — поздоровалась с ней Наташа. — Ты поступать?
Девушка смерила ее взглядом, будто пытаясь взвесить в ней талант, сравнить его со своим, и нехотя кивнула.
— Да. Лена.
И устремила взгляд в никуда.
«Какая противная», — подумала Наташа, так же нехотя представилась, присаживаясь рядом. «Пусть тебе тоже кисло будет».
Не то что Натка, с которой они сразу начали дурачиться. Она обещала прийти в десять, чтобы поддержать Наташу морально.
Сегодня прослушивались сто человек, которые прошли предварительный отбор — лучшие из лучших. На их фоне вряд ли получится блистать, хотя… Наташа покосилась на бледную бесформенную соседку.
Дворик начал наполняться абитуриентами. В прошлый раз они приходили целыми компаниями, теперь явились поодиночке и казались тихими и скромными, рассматривали друг друга, прикидывали свои шансы. Наташе тоже было интересно, кто поступит и останется.
Сидящая рядом с ней макаронина? Вон та длинноволосая красавица-блондинка? Монументальный брюнет с монобровью и массивной челюстью, которому только злодеев играть? Вон тот высокомерный красавец?
А она, Наташа, останется ли?
Все, что говорила ей Рассадина, отодвинулось на задний план. Осталась беспомощность, теперь казалось, что Наташа хуже и недостойнее любого. Выскочка деревенская!
Ну уж нет! Бороться надо до конца, если не она с ее эмпатией, то кто поступит? Она много раз слышала, что это один из немногих институтов, где берут не блатных, а самых талантливых.
Ее швыряло из крайности в крайность, то в жар, то в холод. Наверное, как и каждого, кто сегодня пришел. До тех пор, пока народ не оживился, увидев пересекающую двор тонкую и прямую пожилую женщину — ту же, что запускала их в прошлый раз. Ее завали Тамара Львовна.
Она открыла главный вход, закрыв его собой, и сказала то же, что и в прошлый раз:
— Уважаемые абитуриенты! Сверяемся со списками на сегодня. Творческое собеседование будет проходить в студии номер три. Огромная просьба в коридорах не толпиться, в туалетах не курить. Посмотрели — нашли себя — вышли. Удачи вам, мои хорошие!
Наташа очень надеялась, что сначала позволят выступить желающим отстреляться первыми, но нет. Придется мучиться как минимум до полудня.
Девчонки ломанулись в туалет краситься и переодеваться. Но не все, как в прошлый раз. Видимо, многие тоже занимались с профессионалами, которые объяснили им, что актер — это глина, а не кувшин.
Пока одна часть абитуриентов прихорашивалась, вторая роилась возле стенда со списками. У Наташи сердце екнуло. А вдруг ее забыли? Вспомнился тревожный сон, сердечко заколотилось, и Наташа ввинтилась в толпу, протиснулась к стенду, нашла себя и выдохнула — будто тяжелый груз сбросила.
В девять началась перекличка. Наташа увидела знакомого кудрявого паренька в очках, который поступал вместе с ней, протиснулась к нему, улыбнулась: