Денис Ратманов – Смейся! (страница 20)

Вот теперь, как на праздник — к Анне Ивановне. Ну до чего же она классная! Обо всем можно поговорить, даже о женских заболеваниях, из-за которых нельзя иметь детей. Рассказывала Анна, а Наташа слушала и видела в ней себя. Правда, Анна решила пожертвовать семьей ради карьеры и сделала аборт на первом курсе, хотя парень, студент исторического факультета, готов был жениться, а за Наташу все решила судьба.

— Я себя корю страшно, — признавалась Анна. — Но тогда точно было бы не до учебы, и я могла потерять форму. И так потеряла, но не сразу, конечно, и — ни ролей, ни семьи.

Наташа вспомнила, что говорила Натка, и пересказала:

— Сходите в театр на Таганке, там, говорят, актеры разбежались. Вас точно возьмут! Просто не могут не взять!

Анна Ивановна тогда горько вздохнула и промолчала, а Наташу зло взяло: почему бы просто не попытаться⁈ В театре не только молодые красотки нужны, там много ролей и для женщин постарше — ей ли этого не знать? Сопьется же ведь и пропадет!

Вот ее старинный дом. Заходишь в подъезд — будто во времени проваливаешь. Точно непростой дом, богатый.

Анна открыла дверь, пропустила Наташу, говоря сходу:

— Нашла тебе отрывок. Не терпится посмотреть, как ты вдохнешь в него жизнь своим исполнением.

На столике, за которым проходило чаепитие, лежал альбомный лист, исписанный каллиграфическим почерком.

— Представь себе простую такую женщину. Живет в общежитии, двое детей, муж-алкоголик, а она счастлива! Так и называется: «Монолог счастливой женщины».

Она тронула Наташу за руку.

— Погоди, не читай пока. Надо представить. Представила?

Почему-то представилась мама, хоть у нее сейчас и не алкоголик, а, как Пашка говорил, душный человек.

Наташа уселась на свое место, углубившись в текст, улыбнулась, зашевелила губами, проговаривая текст. Дочитала и оценила:

— Дур я еще не играла. Спасибо! Забавно.

— Зато какая интересная задача!

— И щебетать можно, в нос говорить, недостаток дикции никто не заметит. Как и акцент.

Анна закатила глаза и повторила то, что говорила уже много раз:

— Наталья, у вас на первом курсе будет дисциплина «техника голосовой речи», «жестовая речь», «танец», и вокал будет, и ритмика — всему научат! Им нужны не профессионалы, а материал. — Воодушевление мигом облетело с Анны Ивановны, и она продолжила другим тоном: — Это только кажется, что актер — личность. Нет! Мы — материал, и чаще всего — расходный. Что скажет режиссер, то и делаем, потому что нам изнутри хуже видно, как правильно.

— Догадываюсь, — улыбнулась Наташа, — но не передумаю, даже не уговаривайте. И знаете почему? Потому что уверена: даже если не найду работу, учиться мне будет интересно.

Она снова углубилась в текст. Глянула на Анну.

— А можно подглядывать в листок? Тут много текста, я так сразу не выучу.

— Давай, Наталья. — Анна прислонилась к пианино. — Это текст все видят по-разному. Можно им и развеселить, и в тоску вогнать. Попробуй оба варианта.

Наташа сперва захотела сыграть радостную дурочку, натянула на лицо не улыбку даже — лыбу и защебетала:

— Я выхожу утром из подъезда. Над двором солнце, во дворе соседка. Я ей говорю: ' Вы сплетница!..'

А она мне: «У тебя муж пьяница!..»

А я улыбаюсь, я делаю вид, что мне хорошо. Вроде бы я даже где-то счастлива. Только не знаю где.

Говорят, есть мужья, которые пьют и гуляют. С моим полбеды. Он только пьёт. Но не гуляет. Это я знаю точно. С ним нельзя гулять. Он падает…

Наташа посмотрела на наставницу, чтобы считать эмоции, и сбилась. Анна замотала головой:

— Не надо тебе ни на кого смотреть и отвлекаться. Просто играй и делай, что хочешь, а то видишь, как получается.

Текст они прогнали дважды, первый раз Наташа сама, потом — с учетом рекомендаций Анны Ивановны. Она удовлетворенно кивнула и велела:

— А теперь заставь меня загрустить.

Наташа снова представила себя мамой, но с отцом, хотя он тоже не пил… Нет. Эта героиня будет хабалистой, но тоже глуповатой, с черным юмором. Такой, что и в глаз дать может. Говорить пришлось низким неторопливым голосом, отрешившись от эмоций единственного зрителя.

Когда Наташа вернулась в реальность, Анна Ивановна смотрела с любопытством, потирая подбородок.

— Гениальный текст! Такой вариант исполнения я еще не видела.

Наташа поклонилась и предположила:

— Хотя второй вариант круче, лучше играть первый?

— Да, будет у мастеров глоток свежего воздуха, их обычно топят в слезах.

Анна Ивановна принялась разливать чай по фарфоровым чашечкам, говоря:

— Давай сделаем по глотку и будем заниматься.

Наташа кивнула и уселась за стол, спросила:

— Расскажите, каково это, учиться в театральном? Пятидневка или шестидневка?

Сделав глоток, Анна Ивановна помолчала немного и ответила:

— У нас была шестидневка, но это давно. Несколько мастеров набирают группу до десяти человек и лепят из глины, что рассмотрят в вас. Занятия начинаются чаще всего после одиннадцати, а иногда и после четырнадцати, и до темноты.

Наташа подумала, что в субботу с косметикой не побегаешь, зато есть будни, когда до двух дня можно много всего успеть. Так что без подработки она не останется.

Перед тем, как уйти, Наташа спросила:

— Вы какой цвет помады предпочитаете?

— Под цвет губ.

Наташа молча достала такую из сумки и протянула Анне Ивановне. И недоверие на ее лице, и благодарность. Ломаться для приличия и отказываться она не стала, взяла подарок, накрасилась перед огромным круглым зеркалом и сразу как-то подтянулась, помолодела.

Возвращаясь домой, Наташа фантазировала о том, как она будет учиться. Пыталась представить своих будущих одногруппников. Какие они? Интересные одаренные ребята или снобы? Будут ли дети из актерских династий? Блатные? Телочки бычков с голдами в два пальца?

Как примут ее?

Осталось дождаться сентября…

Нет, дотянуть до двадцать пятого июля — вдруг ее отсеют? И будет она по конторам бегать, а не постигать тайны лицедейства.

Для выступления Наташа готовит «Монолог счастливой женщины» Георгия Терикова.

Глава 12

Ночь перед казнью

24 июля 1994 г, воскресенье.

— Мне всегда казалось, что образ важен, — говорила Наташа, крутясь возле зеркала шифоньера в квартире Анны Ивановны.

На ней были спортивные штаны с полосками, бесформенная футболка и платок. Своего платка у нее не было, пришлось купить новый максимально деревенский.

Рассадина смотрела на нее, потирая подбородок, и успокаивала:

— Мастера устали от ряженых. Все пытаются их удивить, но это производит обратный эффект. Рядить тебя будут режиссер с художником по костюмам. Актер должен просто передать настроение. Помни, что ты — не сосуд, ты — глина. Порода, из которой будут добывать драгоценные камни и придавать ей форму.

— То есть платок не нужен? — обрадовалась Наташа.

Она терпеть не могла платки. Платок для нее был символом торжествующего увядания. Вот бабушка — красила волосы и не прятала старость под платком, потому выглядела не старой жабой, а пожилой женщиной.

— Просто хвостик завяжи, — посоветовала народная артистка. — Давай последний прогон сделаем, и иди домой, высыпайся хорошенько, а то будешь плавать во время выступления.

— Да как тут выспаться? — грустно проговорила Наташа. — Вторую ночь ворочаюсь.

— Смешай валериану, корвалол и пустырник. Но пей не сильно поздно, после полуночи не надо.