Денис Пылев – Темный кристалл (страница 47)

— Я представила, эльф, как эти ублюдки вошли в наш дом и увидели клепсидры Владыки, — в этом месте её голос стал напоминать скрежет точильного камня по лезвию меча. На миг из-под маски милой девушки проглянул тот монстр, которого и боялась в своё время большая часть Зидии. Мягкие черты юного лица заострились, приобретя хищное выражение. Она улыбнулась, но это уже был оскал охотящейся волчицы.

Смутившись, Линдорин отошёл к своим вещам, в очередной раз задумавшись о том, происки каких богов забросили его в эту круговерть. Но его размышления были прерваны голосом неслышно подошедшего Феодосия.

— Не принимай сказанное Рицией близко к сердцу, тёмный, — произнёс седовласый. — Женщин вообще трудно понять. Особенно таких, как Риция.

— А что в ней такого особенного? — поинтересовался задетый за живое советник. Вампир присел рядом с ним, вытянув ноги:

— Трудно жить рядом с существом, похожим на тебя, когда все твои мысли, мечты и амбиции направлены на достижение только одной цели — мести. Риция — одна из немногих детей, рождённых после Падения уже здесь, в Тэй-Вейр. В стычке с не имеющими тел погибли её родители, а чуть позже и юноша, которого она любила. Вся её боль, горе и ярость направлены на окружающий её жестокий мир. Нам всем, и Владыке в особенности, пришлось приложить немало усилий, чтобы вывести её из этого состояния. То, что ты видишь сегодня — просто цветочки по сравнению с тем, что было лет пятнадцать назад.

— Сколько же ей лет, уважаемый? — осторожно поинтересовался эльф.

— Немного. По нашим меркам, — Феодосий улыбнулся. — Чуть более трёхсот. Многие из нашей молодёжи родились после Падения. Жаль только, многие «старики» не дожили до этого дня.

— А Вы?

— О, я — вопрос особый, — ит’хор засмеялся, привлекая внимание остальных. — Я помню многое, но, — он сделал паузу, — не столько, сколько помнит Владыка.

— Я сожалею обо всём, что произошло с вашим народом, — неожиданно даже для себя самого произнёс Линдорин. — Мне жаль, что мой народ отчасти тоже виноват в ваших злоключениях.

После секундной паузы, вызванной внезапностью признания, на лице седовласого вновь проступила улыбка. Вообще, советник заметил, как часто и с удовольствием улыбался этот древний воин. Как часто искры веселья зажигались и гасли в его мудрых глазах:

— Я принимаю твои слова, советник. Ибо идут они от чистого сердца, а не вызваны многочасовыми размышлениями и умозаключениями. Думаю, мы подружимся, эльф.

— Это будет честью для меня, грасс Феодосий.

— Тогда позволь дать тебе совет, — он кивнул в сторону Риции. — Некоторые твои знакомые обломали зубы об эту твердыню. Я желаю тебе удачи, тёмный!

В этот раз перед привалом Владыка распределил часовых и, уединившись, некоторое время ворожил у условных границ их временного лагеря. Вампиры раскатывали одеяла прямо в коридоре, на стенах которого отсутствовали уже ставшие привычными рисунки деяний четырёхруких. Они были покрыты мхом и лишайником, по крайней мере, Линдорин решил, что это лишайник. Наскоро перекусив и запив скромную трапезу водой, он с наслаждением вытянулся на лежанке и сам не заметил, как уснул.

Снилось ли ему что-то, он не запомнил, так как был безжалостно вырван из царства снов диким воем и звуками извлекаемого оружия. Вскочив на ноги, он выхватил меч, оглядываясь в поисках источника опасности, одновременно пытаясь согнать остатки сна. Оказалось, сработала одна из ловушек Владыки Моргенза, выставленная им за пределами охраняемой территории. На границе лагеря заплясали призрачные огни, в нескольких местах внезапно вспыхнул сам воздух, но, присмотревшись, Линдорин заметил бьющиеся в агонии какие-то комки слизи, сейчас ссыхающиеся прямо на глазах. В отсветах огня он видел еще больше этих комьев, спешно отступающих во мрак бездны, породившей этих тварей.

— Не имеющие тел, — крикнул один из ит’хор, указывая на ком слизи, заползший внутрь охраняемого рубежа. И тотчас двадцать пять клинков вырвались на свободу. А тёмный собственными глазами увидел, как древний ужас вблизи других существ начинает обрастать богомерзким подобием плоти и стремительно бросается в сторону выбранных жертв. Но прежде, чем тварь сделала первое движение, её разорвало яростью ит’хор.

Линдорин подошёл к тому, что могло считаться условным противником. Комки слизи истаивали, словно лепестки тумана поздним утром. И вскоре в свете факелов он рассматривал три жирных пятна, оставшихся от «сил вторжения».

— От нас остаётся пепел, — услышал он чей-то голос прямо над ухом. Подняв голову, он встретился взглядом с Рицией. — Вот так они и нападают. Наваливаются толпой, а там достаточно одного касания, чтобы эти твари поселились в твоей голове. Видимо, это передовой отряд, раз их не пара сотен.

— К воронам этих тварей! — сплюнул проходящий мимо Дарин.

— Клянусь вечной зеленью Леса, — в тон ей ответил эльф, — Я не думал, что это так жутко.

— Погоди. Уже сейчас мы движемся по территории, которая для них вроде охотничьих угодий. Мы так и не смогли сократить их поголовье. Что ждёт нас дальше, не знает никто. Но все сходятся во мнении, что ничего хорошего. — Сказав это, она отошла и больше не заговаривала с ним. На следующий день коридор вновь поменял свой мрачный облик. Подо мхом и лишайником стали просматриваться рисунки. Правда, не такие совершенные, как оставленные позади, но тоже требующие рассмотрения. Уделив им положенную толику внимания, советник снова удивился. Тематика рисунков сменилась цветочным орнаментом, причудливо вписывающимся в завоёванные мхом коридоры. Боковых ответвлений больше не было, и коридор стал напоминать трубу, что и радовало, и настораживало одновременно.

Линдорин, начавший привыкать к однообразию, отупело смотрел по сторонам, автоматически переставляя ноги. Так продолжалось довольно долгое время и эльфу, потерявшему ощущение времени, всё тяжелее давалось это путешествие. Его, привыкшего к зеленым просторам Иль’хашшара, свободному ветру и ковру из зеленой травы, опавших листьев и хвои, начал одолевать безотчетный страх. Так часто бывает с теми, кто привык к простору, но вынужден находиться в замкнутом пространстве. Ему казалось, что вот-вот и потолок рухнет ему на голову и он, словно древний титан, будет погребен под толщей камней, из последних сил удерживая на своих плечах каменные глыбы. В такие моменты его бросало в холодный пот, а сердце грозилось проломить грудную клетку, настолько сильно оно билось в груди. Он самому себе казался зомби, в разложившихся мозгах которого сохранился лишь один импульс — двигаться к намеченной цели, отмеряя бесконечные лиги подземных коридоров.

Единственным разнообразием были рисунки на стенах и сами стены. Иногда они были грубо вырублены, иногда любовно отполированы и искусно украшены. Сцены, изображённые на них, так же менялись, но все изображали одно — четырёхруких. Когда изображения в очередной раз сменили тематику, в душе Линдорина зашевелились черви отчаяния. На картинах стали преобладать сцены поклонения какому-то их божеству, не отличавшиеся, впрочем, разнообразием: пытки ранее не виданных эльфом существ и казни, казни, казни.

Когда коридор изогнулся в очередной раз, ит’хор натолкнулись на врата, охраняемые двумя статуями четырёхруких, вырубленными из камня. Существа изображены в церемониальных одеждах с сохранением всех пропорций и размеров, на лицах всё тот-же гнев и презрение ко всему живому. В руках у них были сжаты светильники, излучающие мягкое молочное свечение. Они словно приглашали войти, но не гостеприимство руководило ими. Эльфу, глядевшему на них во все глаза, казалось, что их презрение обращено на него, и он поделился возникшими сомнениями с Моргензом.

— И я почувствовал то же самое, — признался Владыка. — Но другого пути у нас всё равно нет. Надеюсь, мы не встретим самих хозяев, всё-таки времени прошло преизрядно. Хотя никто не знает, на что были способны эти четырёхрукие.

Все без команды изготовились к внезапному развитию событий. Створки врат были высотой в два роста и выглядели достаточно массивными, чтобы выдержать таранный удар, но приоткрылись от легчайшего прикосновения.

— Очень похоже на ловушку! — произнес один из воинов, имени которого эльф не знал. Владыка кивнул в знак того, что принял его мнение к сведению, но, тем не менее, отправил вперёд двух воинов с факелами. Но они там не понадобились. Через равные промежутки на стенах были установлены такие же светильники, дающие достаточно света, чтобы не пользоваться факелами. Ожидая возвращения разведчиков, ит’хор сгрудились на освещённых участках коридора. Но как только воины скрылись за изгибом коридора, отряд накрыла волна холода, которая схлынула так же внезапно, как и появилась. Одновременно с этим впереди раздались боевые кличи и лязг оружия и глухое, словно идущее из-под земли, урчание. Вылетевших из мрака разведчиков едва не встретили сталью. Лезвия их сабель покрывали пятна копоти и зелёная слизь.

— Там впереди ожившие мертвецы! — выпалил один из них. — И их много. Очень много!

Времени разбираться, откуда здесь неупокоенные, было некогда. Раньше Линдорин не сталкивался с ними, но слышал истории о магии, способной поднимать целые погосты и направлять их волей поднявшего.