Денис Пожидаев – Врата Прави (страница 4)

Вжик. Вжик. Лязг.

Сноп зияющих, раскаленных искр брызнул на золотую лужу.

Вспышка ударила по глазам. Смола Стародуба занялась ревущим, ослепительно чистым пламенем. Плато в одно мгновение превратилось в огромный огненный тигель. Жар ударил в лица людей, заставляя их отшатнуться.

Черная броня не выдержала дыхания Истины. Панцири начали с сухим треском лопаться и скручиваться. Твари горели заживо. Их мерзкий стрекот сменился тонким, сверлящим визгом, от которого ломило зубы и шла кровь из носа. Столб золотого огня ударил в серое небо, сжигая древнюю гниль дотла. Воздух наполнился удушливой вонью паленого мяса и жженого хитина.

Пламя спало быстро, пожрав само себя, оставив лишь дымящиеся, потрескивающие остовы. Черный пепел медленно оседал на лица.

Люди валились на горячую кору, кашляя и задыхаясь от едкого дыма.

У самого края пролома лежал молодой ополченец. Жвала короеда откусили ему ногу по самое колено. Темная кровь хлестала толстыми, ритмичными толчками, заливая дерево. Парень уже не кричал — он тихо, жалко скулил, закатывая побелевшие глаза.

Весна подбежала к нему, путаясь в подоле. Никаких утешающих шепотков. Никаких трав. Знахарка схватила толстую сухую ветку, обмакнула ее в кипящую лужицу остатков смолы на краю пепелища.

— Держите его! К земле жмите! — крикнула она.

Двое солдат навалились на раненого, придавив его плечи и уцелевшую ногу. Весна с силой прижала раскаленную, облепленную кипящим золотом палку прямо к кровоточащему обрубку.

Зашипело. Густо запахло паленым человеческим мясом. Солдат выгнулся дугой, едва не скинув державших его мужиков, издал дикий, сорванный вопль и обмяк, потеряв сознание. Весна отбросила дымящуюся ветку, тяжело дыша. Края раны обуглились, намертво запечатанные смолой. Кровь остановилась. Жестокое ремесло выживания сделало свое дело.

Ярополк вытер покрытое копотью и чужой кровью лицо рукавом. Подошел к Радиму. Ноги гудели от усталости.

— Твоя голова сегодня спасла больше, чем мой меч, кузнец, — хрипло, сквозь кашель сказал князь.

Но Радим не ответил. Он неотрывно смотрел себе под ноги.

Деревянная твердь издала долгий, мучительный стон. Звук шел из самой глубины. Огонь и прорытые паразитами ходы уничтожили основание капа. Гигантский нарост размером с целую деревню потерял опору.

Плато мелко дрогнуло. И начало медленно, неотвратимо крениться вниз.

Обугленные панцири короедов с сухим шорохом покатились к краю пропасти. Солдаты закричали, в панике цепляясь стертыми в кровь пальцами за неровности коры. Земля уходила из-под ног, обещая долгий полет в серую пустоту.

— Наверх! — заорал Ярополк, выхватывая с пояса медный крюк. — На ствол! Руби шипы!

Армия, давя друг друга, бросилась к отвесной стене Стародуба, вколачивая медь в спасительную вертикаль, пока плато уходило из-под подошв.

Радим вцепился локтями в забитый князем костыль. С рычанием подтянулся, чувствуя, как рвутся едва затянувшиеся раны на культях. И поднял голову, чтобы оценить путь.

Слова застряли у кузнеца в пересохшем горле.

Прямо над ними, нависая тяжелым, непроницаемым брюхом, висел густой слой желто-черного смога. Ядовитое дыхание печей Медного Князя, поднявшееся из разрушенной Яви. Смрадные, полные кислоты облака медленно клубились, разъедая кору Древа, застилая путь.

Путь наверх был закрыт.

— Мы сдохнем там, — прошептал висящий рядом на одном крюке солдат, не отрывая взгляда от кислотного неба. Его голос дрожал.

Оглушительный треск разорвал воздух. Плато под ними окончательно откололось, громко ухнуло вниз и растворилось в сером тумане. Опоры больше не было. Только отвесная, гладкая стена. И яд над головой.

Ярополк с силой вбил следующий крюк. Мышцы на его руке дрожали от чудовищного напряжения.

— Задержите дыхание! — прохрипел князь, делая рывок вверх, навстречу желтому мраку. — Идем насквозь.

Глава 4. Кислотные облака

Деревянная твердь ухнула в невидимую бездну. Глухой, раскатистый гул обрушения быстро утонул в плотном, грязно-желтом брюхе тумана, нависшем прямо над головами. Ветви хлестали по воздуху, пока звук не оборвался совсем.

— Наверх! — прохрипел Ярополк, выплевывая горькую слюну. — Не останавливаться!

Он вбил медный коготь в кору. Мышцы плеча взвыли от натуги. Князь подтянулся, пересекая границу желтого морока. Дневной свет умер мгновенно.

Желтая, маслянистая мгла сожрала мир, залепила глаза. Дальше вытянутой руки тянулась лишь глухая, клубящаяся стена. Это был не туман, рожденный холодной водой и ветром. Воздух пах жженой серой, старой окислившейся медью и мертвой, гниющей хвоей. Дыхание Кривды. Смердящий чад исполинских печей Медного Князя, смешанный с предсмертным пеплом сожженных лесов Яви.

Первый же вдох оцарапал гортань, будто горсть битого стекла. Ярополк зашелся сухим, рвущим грудь кашлем. На губах осел кислый, вяжущий пепел. Глаза заслезились, тщетно пытаясь вымыть едкую пыль. Желтая пелена лезла под веки, забивалась в нос.

Князь висел на одной здоровой руке, до крови сжимая эфес тесака, вслепую нащупывая трещину для следующего крюка. Левый бок пульсировал горячей болью. Он больше не видел своей армии. Он только слышал ее слепую борьбу. Натужное, свистящее дыхание сотен людей. Скрежет тупой меди о твердое дерево.

И тишину срывов.

Где-то слева и чуть ниже страшно захрипел бывший раб. Ядовитая гарь сожгла ему горло, лишив воздуха. Человек забился в слепой панике. Попытался позвать на помощь, но выдал лишь влажный, булькающий сип. Послышался короткий шорох скользящей по коре грубой ткани. Ослабевшие пальцы отпустили медь.

Он падал молча. Густой туман жадно глотал звуки, оставляя лишь тихий, шелестящий свист разрезаемого телом воздуха. Ни крика, ни глухого удара о землю. Только пустота.

Ярополк стиснул зубы так, что заныли корни. Бремя слепого вождя давило тяжелее земной тяги. Он вел их прямо в ядовитое пекло. С каждым новым тихим шелестом падающего тела за спиной его нутро покрывалось ледяной коркой вины.

Движение встало. Люди задыхались, судорожно прижимаясь мокрыми от пота лицами к коре, не в силах поднять отяжелевшую руку для нового удара. Желтая отрава проникала в кровь, несла с собой дурной морок. Витиеватые, липкие мысли о бессмысленности пути заползали в головы. Зачем рвать жилы, если наверху ждет такая же удушливая смерть? Проще разжать сведенные судорогой пальцы. Проще отдаться пустоте. Проще уснуть.

Весна висела на сгибе локтя, до боли прижимаясь бледной щекой к Стародубу. Ее чутье травницы распознало природу яда быстрее других. Знахарка, задыхаясь, потянулась свободной рукой к черному, обугленному краю старой раны на древесине.

Ногтями она отскребла горсть сухой золы и древесного угля. Смешала крошево в ладони с тягучей, еще теплой смолой Древа и собственной вязкой слюной. Пальцы быстро перетерли массу. Получилась густая, черная грязь.

Весна с трудом дотянулась до Ярополка, висящего рядом в желтой пелене.

— Мажь лицо, — прохрипела она. Ее пальцы грубо мазнули жгучую массу по губам и ноздрям князя, забивая поры. — Дыши через уголь. Передай дальше.

Ярополк с силой втянул воздух. Уголь царапал обожженную кожу, липкая смола стягивала щеки, но черная корка удержала желтую отраву. Воздух прошел в легкие сухим, горьким от пепла, но живым.

Хриплый приказ пошел по цепи вниз, передаваясь от одного висящего к другому. В слепом желтом мареве люди на ощупь скребли обожженную кору, сдирая ногти, обмазывая грязью себя и соседей. Армия превратилась в племя безликих, жутких теней с угольно-черными, измазанными смолой масками вместо лиц. Они добровольно отдали человеческий облик, чтобы не сдохнуть в тумане.

Подъем медленно, со скрипом, продолжился. Но яд Кривды разъедал не только плоть.

Радим грузно висел на локтях, с рычанием перенося свой огромный вес с одного вбитого крюка на другой. Его раздробленные кисти безостановочно пульсировали тупой, тянущей болью под пропитанными кровью и грязью обмотками.

Кузнец навалился на правый крюк. И вдруг почувствовал, как металл под его тяжестью подался. Поплыл, словно гнилое дерево.

Радим прищурил единственный глаз, вглядываясь в желтую мглу. Медь, глубоко всаженная в кору, покрылась густой, шипящей зеленой пеной. Ядовитая сырость тумана пожирала металл. Гнилостный жар плавил зазубрины шипов, выедая в них каверны. Твердая медь на глазах становилась мягкой, как нагретый в пальцах воск.

— Медь кипит! — раскатистый рык Радима разорвал удушливую тишину. — Желчь жрет крючья! Не висните на одном! Бейте по два в ряд!

Но для истощенных, дрожащих от напряжения людей это была почти невыполнимая задача. Вбивать два тупых крюка вместо одного означало тратить вдвое больше сил. А сил больше не было. Мышцы горели огнем.

Страх пополз по рядам.

В десяти шагах ниже с влажным, чавкающим шипением выскользнул из коры изъеденный зеленой слизью крюк. Изувеченный кусок истончившейся меди полетел в бездну, оставив после себя лишь пустую, безвольно болтающуюся веревку. За ним не выдержал второй. Третий. Сухой, жалкий треск ломающегося металла слился с долгими стонами падающих во мрак людей.

Ярополк крепко зажмурился. Под слоем угольной маски по лицу тек едкий пот. Его войско таяло в ядовитом тумане, осыпаясь со ствола, словно мертвые осенние листья под порывом ветра.