Денис Пожидаев – Тропы Нави (страница 4)

Пёс медленно качнул тяжелой, бесформенной головой. С клыков-мечей сорвались капли огня. Из пасти вырвался низкий, утробный, булькающий звук.

Смех.

Страж Предела смеялся над ним хором захлебнувшихся мертвецов.

Этот звук, полный векового презрения, сорвал с Ярополка последние цепи выдержки.

С коротким, лающим боевым выдохом князь бросился вперед. Бурая пыль брызнула из-под сапог. Ярополк вложил в замах всю свою ярость, всю непрощенную вину за смерть отца и весь липкий, постыдный страх, который он отказывался признавать даже перед самим собой.

Широкое серое лезвие тесака с размаху вошло в черную грудь Пса.

Звука удара не последовало. Не было ни спасительного лязга, ни хруста рассекаемой плоти. Оружие ушло в смолу по самую крестовину, словно в мягкое, подтаявшее масло.

Ярополк стиснул челюсти, до хруста в пальцах сжал рукоять и дернул на себя, намереваясь вырвать клинок и ударить снова.

Смола вокруг стали мгновенно затвердела, намертво схватив металл.

Княжич уперся ногой в землю, дернул сильнее, напрягая спину. И замер, тяжело дыша.

Прямо на его расширившихся глазах серое лезвие тесака начало покрываться мелкими багровыми пузырями. Сталь плавилась. Она растворялась в черной массе за считанные секунды, как кусок рыхлого сахара в крутом кипятке. Металл зашипел, источая едкий, режущий глаза желтый дым, и исчез. Жар пошел по рукояти.

В руке Ярополка осталась лишь пустая, дымящаяся деревянная колодка.

Он лишился голоса. Пальцы разжались. Деревяшка глухо упала в песок. Воин без оружия в Нави превращался в ничто.

Пёс сделал неуловимо быстрое, текучее движение.

Одна из передних лап — тяжелый ком сплетенных человеческих пальцев — хлестнула наотмашь. Удар снес Ярополка с ног, выбив из легких весь воздух. Не дав князю упасть на песок, мертвые кисти сомкнулись поперек его туловища и жестоким рывком подняли в воздух.

Смола мгновенно прожгла мокрый шерстяной плащ, со злым шипением впилась в железные звенья кольчуги. Ярополк задохнулся от невыносимого жара, забился в хватке. Огромные, мертвые пальцы начали медленно, неотвратимо сжиматься.

Раздался влажный, мерзкий хруст.

Левые ребра Ярополка прогнулись и лопнули. Князь выплюнул на черную лапу полный рот темной, густой крови, но губы тут же сжал в тонкую, белую линию. Он не издал ни стона. Порода и гордость держали его челюсти намертво сомкнутыми даже сейчас.

Пёс поднес изломанного, хрипящего человека к своей слепой, булькающей морде.

— ТВОЯ ГОРДЫНЯ ТЯЖЕЛЕЕ ТЕБЯ САМОГО, ЧЕЛОВЕЧЕК, — произнес многоголосый хор. Жаркое, пахнущее гнилым болотом дыхание твари вплотную опалило Ярополку лицо. — С ТАКИМ ГРУЗОМ МОСТ НЕ ВЫДЕРЖИТ. ТЫ — ПИЩА.

Пальцы твари сжались сильнее. Хрустнуло правое ребро. Ярополк глухо, страшно захрипел, теряя сознание от болевого шока. Голова его безвольно мотнулась набок.

Радим видел, как грудная клетка князя сминается под черной лапой, пропитываясь кровью. Еще мгновение — и Страж просто перекусит Ярополка пополам, как сухую ветку.

Кузнец забыл про боль. Он опустил взгляд на свои руки. Кожа висела багровыми, спекшимися лоскутами, обнаженное мясо сочилось мутной сукровицей.

Радим стиснул окровавленные кулаки.

Осколок Алатыря на его груди отозвался слепящей вспышкой из-под рубахи. Камень признал готовность отдать свою жизнь за чужую. Тепло Прави хлынуло по венам, выжигая холод Нави и на секунду заглушая ожоги.

Кузнец перекатился по колючему песку. Ухватил левой рукой гладкое древко своего метеоритного молота. Правая, изувеченная ладонь с мокрым чавканьем легла следом. Кровь Радима обильно впиталась в старое, мореное дерево рукояти, намертво приклеивая пальцы к оружию.

Он поднялся с колен. Спина выпрямилась. Мышцы под грубой тканью вздулись каменными буграми. В груди клокотала первобытная, темная мужицкая ярость к этому мертвому миру, к этой кипящей смоле, к твари, ломающей кости его спутнику.

Радим сделал два тяжелых, вминающих землю шага, набирая короткий разбег. Он нацелил страшный удар в самую середину опорной лапы Пса. Если раздробить сустав, смять эти мертвые кисти — тварь рухнет, потеряв равновесие, и выпустит князя.

Он с хриплым выдохом занес пудовый метеоритный боек над головой.

Весна распахнула глаза.

Свет Прави, вплавленный Радимом прямо в ее рану, навсегда изменил ее зрение. Смертельная боль ушла, оставив лишь горячее покалывание под золотым швом. Девушка посмотрела на мир изнанки.

Серый, глухой туман исчез. Смородина-река сияла болезненным, пульсирующим фиолетовым светом. А Пёс… Пёс не был зверем из плоти или дегтя.

Глазами, полными нездешнего Света, Весна увидела гигантскую, жадно вращающуюся воронку чистой пустоты. Тварь работала как магнит. От висящего в воздухе, истекающего кровью Ярополка к Псу тянулись густые, липкие багровые нити его уязвленного эго.

А от Радима, тяжело бегущего с занесенным молотом, исходила ослепительно-красная, слепящая волна чистой, звериной ярости.

Весна поняла суть Стража. Он не чувствовал ударов стали. У него не было костей. Он жрал злобу. Чем больше ненависти вкладывал бьющий, тем плотнее, тверже и сильнее становилась смола. Удар метеоритного молота, до краев напитанный гневом кузнеца, не сломает лапу. Отдача просто разорвет Радима на куски, а Пёс поглотит их всех, насытившись чужой яростью.

Радим уже отрывал левую пятку от земли для финального, сокрушительного броска.

Весна с усилием приподнялась на локтях. Рана под ребрами предупреждающе полыхнула золотом.

Девушка набрала в исцеленную грудь колючий пепельный воздух и сорвала голос в отчаянном, хриплом крике:

— Радим, стой! Брось железо! Он жрет вашу злобу!

Слова ударили кузнеца в широкую спину.

Время растянулось в густую, тяжелую патоку. Радим услышал крик. Его серый глаз расширился. Интуиция старого мастера, привыкшего слушать и чувствовать металл, мгновенно перевела слова Весны на язык кузни: бить нельзя. Наковальня сломает молот. Удар вернется в грудь.

Но пудовый метеоритный слиток уже прошел верхнюю точку. Накопленная инерция тяжелого железа тащила изодранные руки кузнеца вниз. Удар, в который была без остатка вложена вся сила широких плеч, уже летел к черной лапе Стража, со свистом рассекая мертвый воздух с низким, смертоносным гулом.

Остановить его было невозможно.

ГЛАВА 4. КНЯЗЬ НА КОЛЕНЯХ

Слова Весны ударили Радима между лопаток вернее пущенной стрелы.

Интуиция старого мастера, годами слушавшего глухую песнь металла, сработала быстрее разума. Кузнец нутром почуял: наковальня не примет этот удар. Она жадно поглотит его, а обратная волна отдачи разорвет бьющего в клочья, выжжет дотла.

Но тяжелый метеоритный боек уже прошел слепой зенит. Пудовое железо, набравшее смертоносную инерцию, неумолимо тащило Радима вниз, к черной лапе.

Остановить его было свыше человеческих сил. Можно было только увести в сторону.

Радим сцепил зубы так, что на губах лопнула кожа и выступила горячая кровь. Он с глухим рыком выкрутил широкий корпус влево, ломая собственную траекторию. Мышцы спины под мокрой от пота рубахой вздулись каменными узлами, пытаясь перебороть земную тягу.

Молот с гулким, тяжелым уханьем, от которого дрогнула почва, врезался в ржавый песок всего в пяди от сапога кузнеца. Взметнулся бурый фонтан крошки.

Раздался влажный, тошнотворный треск.

Связки правого плеча Радима не выдержали чудовищного перенапряжения. Они лопнули, как перетянутые струны на гуслях. Широкий сустав с хрустом вывернуло из суставной сумки. Кузнец тяжело рухнул на колени, ослепленный вспышкой белой, животной боли. Правая рука безвольно, чужой тяжестью повисла плетью вдоль туловища. Сведенные судорогой пальцы разжались, выпустив гладкое древко.

Смоляной Пёс замер.

Его слепая, капающая огнем морда тупо качнулась в сторону Радима. Тварь, уже приготовившаяся всосать в себя красную, сытную волну слепой ярости, потеряла цель. Пища ускользнула из-под самых клыков.

Но в другой лапе Стража все еще билась добыча.

Огромные человеческие кисти, сплетенные в единый, сочащийся дегтем ком, продолжали медленно, неумолимо сдавливать грудную клетку Ярополка. Лицо княжича налилось багровой, удушливой синевой. Запахло паленой шерстью и каленой сталью — смола прожигала плащ, подбираясь к кольчуге.

Он не сдавался. Воспитанный презирать слабость, вскормленный гордыней, Ярополк страшно хрипел. Он бил закованными в сталь кулаками по кипящей смоле, сдирая кожу на костяшках в кровь, сыпал глухими проклятиями. Каждое его рваное слово, каждый жалкий удар только разжигали бездонный аппетит Нави. Смола вокруг его стиснутого тела вскипала гуще, влажно чавкала, пальцы мертвецов сжимались все туже, выдавливая остатки жизни.

Весна, шатаясь и прижимая ладонь к золотому шву под ребрами, подползла к Радиму. Ее тонкие пальцы вцепились в здоровое левое плечо кузнеца.

— Пока в нем есть спесь, тварь его не отпустит, — прошептала девушка пересохшими губами. Ее расширенные глаза все еще тускло мерцали отраженным светом Прави. — Она питается его сутью. Его злобой.

Радим тяжело сглотнул. Сплюнул вязкую, красную слюну на ржавчину. С трудом поднял отяжелевшую голову.

— Перестань биться! — крикнул кузнец, надрывая горло, перекрывая утробный гул реки. — Сдайся, идиот! Ты здесь никто!

Ярополк скосил на него вылезающие из орбит, налитые кровью глаза. Для князя эти мужицкие слова звучали как предательство. Всю жизнь его учили: сдаться — значит покрыть род несмываемым, черным позором. Умереть в бою — честь. Опустить руки — клеймо на весь Род.