Денис Пожидаев – Тропы Нави (страница 5)

Он глухо зарычал сквозь стиснутые зубы и снова, с отчаянием обреченного, ударил по черной, непробиваемой лапе.

Раздался сухой, короткий щелчок. Очередное ребро Ярополка не выдержало давления и ушло внутрь.

Княжич дернулся всем телом. Из его приоткрытого рта выплеснулась густая кровь, щедро окропив черную, кипящую морду монстра.

Боль прошила грудь насквозь ржавыми спицами, выбивая из легких последние крохи пепельного воздуха. Ярополк обмяк. Перед затуманенным, темнеющим взором пронеслись суровые лица его убитой дружины. Лицо отца, так сладко обманувшее его минуту назад у самой кромки.

Он умирал. И умирал не как витязь из старых былин, о котором сложат песню. Он погибал в пасти безымянной хтони, раздавленный собственной тяжелой гордыней, словно слепой, бестолковый щенок. Вся его княжья честь, его древний герб, его высокая родовая память — все это сейчас было просто пряной приправой для мертвой реки. Ничем.

Ярополк посмотрел на свои сжатые, окровавленные кулаки.

Затем медленно, с огромным, ломающим нутро трудом, разжал пальцы.

Он перестал бить. Перестал сопротивляться хватке. Его тело безвольно, тяжелым кулем повисло в лапе монстра. Княжич закрыл глаза и сделал долгий, хриплый, свистящий выдох. Вместе со спертым воздухом из него уходила злоба. Уходила глупая жажда мести. Уходила вбитая с пеленок княжеская стать.

Осталась только звенящая, холодная пустота и черная усталость.

Смоляной Пёс вздрогнул всем своим исполинским телом. Черная жижа на его боках перестала кипеть. Тварь почуяла, как исчезло сопротивление. Топливо иссякло. Жрать больше было нечего.

Мертвые кисти, составлявшие лапу, брезгливо, неохотно разжались.

Ярополк рухнул на ржавый песок, больно ударившись плечом и подняв густое облако бурой пыли.

Страж Предела навис над упавшим человеком. Хтонь ждала. Ждала, что человек вскочит, схватится за первый попавшийся камень, начнет сыпать пустыми угрозами и проклятиями.

Но Ярополк не встал в боевую стойку.

Шатаясь, судорожно прижимая ладонь к сломанным ребрам, он с трудом поднялся на колени. Каждое дыхание давалось с режущей болью, изо рта на грязный подбородок текла тонкая красная струйка, капая на звенья кольчуги.

Дрожащими, непослушными пальцами Ярополк потянулся к левому плечу. Отстегнул тяжелую бронзовую фибулу в виде сокола — древний знак княжеской власти. Закопченный плащ тяжело соскользнул в грязь. Затем князь принялся расстегивать жесткие ремни кожаных наручей. Ремни не поддавались, пальцы скользили в крови, но он стянул их. Снял.

Он бросил символы своего статуса на ржавый песок прямо перед мордой замершего монстра. Металл глухо звякнул.

Гордый князь низко опустил голову. Он подался вперед, пока его лоб не коснулся холодной, бурой крошки.

В глухой, мертвой тишине берега его голос прозвучал тихо, надломленно, но кристально чисто:

— Я не князь. Я кусок мяса, пришедший в чужой дом. Моя гордость — пепел. Мой меч — ржавчина. Я пришел не за славой, Страж. Я пришел отдать долг мертвецам. Суди меня по Прави.

Никакого пафоса. Никакого вызова. Только голое, искреннее смирение человека, до дна признавшего свое бессилие перед вечностью.

Слова Истины ударили по Нави страшнее любого заговора.

Смоляной Пёс замер. Густое, тошное бульканье внутри его огромного тела прекратилось. Черная, капающая жижа начала стремительно терять свой гибельный жар.

Раздался гулкий, протяжный, рвущий уши треск, похожий на звук ломающегося льда на глубоком зимнем озере. Смола серела на глазах. Она твердела, стягивалась, превращаясь в монолитный, глянцевый обсидиан.

За несколько ударов сердца исполинская тварь застыла навсегда. Ее неестественно вытянутое тело, перекинутое через огненную реку, превратилось в жуткий, неровный, но твердый каменный мост.

Под коленями Ярополка смола тоже остыла. В черном, гладком камне навсегда остались вдавлены два глубоких отпечатка — вечный след княжеского смирения.

Радим тяжело выдохнул. Баюкая повисшую плетью правую руку, он медленно подошел к Ярополку. Левой, здоровой рукой кузнец крепко ухватил князя за шиворот кольчуги и, крякнув, помог подняться на ноги.

Ярополк не смотрел в глаза кузнецу. Лицо его было серым, как пепел, губы плотно сжаты. Ему было невыносимо стыдно за свою слабость, но он дышал. И он стоял.

— Идем, — коротко, без упрека бросил Радим.

Кузнец нагнулся, левой рукой закинул тяжелое древко метеоритного молота на здоровое плечо. Весна, тяжело опираясь на его широкий пояс, встала на ноги.

Триада ступила на черную спину окаменевшего Стража.

Камень под ногами был мертвенно-холодным. Они шли над кипящей Смородиной, стараясь не смотреть вниз, туда, где в багровых отсветах продолжали беззвучно кричать искаженные лица утопленников. Шаг за шагом. Сломленные, израненные, лишенные оружия, сил и гордости.

Как только их тяжелые сапоги коснулись противоположного берега, густой, липкий туман позади них сомкнулся. Река исчезла во мгле, навсегда отрезая путь назад.

Свинец мглы впереди начал медленно, неохотно рассеиваться.

Перед ними открылся истинный лик Темной Нави. Бесконечная, ровная, как стол, пустыня, густо засыпанная серым, мелким пеплом. Здесь не было горизонта, не было неба — только ровная, давящая мгла сверху и мертвая, сухая сушь снизу. Воздух стоял неподвижно, стылый и пустой.

Радим сделал первый, тяжелый шаг по пеплу.

Пепел шевельнулся.

Из серой пыли, прямо под их ногами, с тихим, сухим шелестом начали бесшумно подниматься руки. Сотни, тысячи полупрозрачных, бледных кистей с неестественно длинными пальцами тянулись из земли вверх, словно бледная поросль после дождя. Они не пытались ударить или схватить. Они тянулись к теплу живой крови, слепо и жадно ища ту искру, что герои принесли с собой из Яви.

ГЛАВА 5. СВИНЕЦ ЗАБВЕНИЯ

Пепел под ногами дрогнул.

Он не был похож на земную пыль или привычный снег. Это была тяжелая, свинцовая крошка. От нее густо пахло перегорелой костью и застоялой сыростью старого склепа. Шаг — и серая труха влажно чавкает, неохотно отпуская каблук. И эта крошка была живой.

Из серой гущи беззвучно, как поганки после дождя, поднялись кисти рук. Десятки, сотни. Бледные, полупрозрачные, с неестественно длинными пальцами. Они походили на сизый, ядовитый дым, запертый в форму человеческой плоти.

Холодные, как стынь-трава, пальцы сомкнулись на щиколотке Ярополка.

Княжич дернулся. Привычный рефлекс битого воина заставил его коротко, жестко ударить ногой, пытаясь стряхнуть врага. Сапог прошел сквозь дымную кисть, не встретив никакого сопротивления. Пустота. Но там, где призрачные пальцы коснулись кожи сквозь прогоревшую обувь, плоть мгновенно стянуло коркой мертвого, кусачего инея.

Ярополк зашипел сквозь стиснутые зубы. Боль от сломанных ребер прострелила грудь, сбив дыхание. Он тяжело осел, замахнулся остатками деревянных ножен, слепо целясь в другую тянущуюся из пепла руку.

— Не бей! — крик Весны сорвался на сип. Девушка отшатнулась, вжимаясь спиной в широкую фигуру Радима. Ее глаза, видевшие теперь саму изнанку мертвого мира, расширились от ужаса. — Они не мясо рвут. Они память пьют!

Ярополк замер. Деревяшка в его руке дрогнула. Очередная полупрозрачная рука мазнула его по бедру.

Взгляд князя остекленел. Лицо обвисло, вмиг утратив всякую осмысленность. На один долгий, растянутый, как смола, удар сердца Ярополк забыл, как звали его мать. Имя женщины, певшей ему колыбельные в резном тереме, просто стерлось. Исчез запах ее волос, пропал голос. Осталась лишь сосущая, ледяная яма под ребрами. Ужас потери собственного «Я» ударил по рассудку страшнее любого пущенного в грудь копья.

— Уходим, — глухо рыкнул Радим.

Кузнец схватил оцепенелого князя за шиворот кольчуги здоровой левой рукой. Дернул на себя, вырывая из кольца тянущихся пальцев. Правое плечо Радима, с порванными, изувеченными связками, отозвалось тошнотворной вспышкой слепящей агонии. В глазах потемнело. Он сглотнул подступившую тошноту.

Триада бросилась вперед, в серую, глухую мглу.

Они бежали.

Каждый шаг давался так, словно к ногам привязали по пудовой наковальне. Свинцовый пепел Нави налипал на влажные от холодного пота лица, забивался в складки одежды, скрипел на зубах. Смешивался с сукровицей на руках Радима в грязную, жесткую корку. Воздух царапал легкие сухой ржавчиной.

Радим тащил за собой Весну. Ярополк бежал рядом, тяжело прижимая локоть к сломанным ребрам. С его бледных губ срывались редкие капли темной крови, черня серую землю.

Мышцы горели. Сердце кузнеца колотилось о ребра тяжелым ручником. Он привык к тяжести молота, к изнуряющему жару горна, но эта тяжесть была иной — она давила изнутри. Она шептала в самые уши, уговаривая лечь, закрыть глаза, раствориться в этом сером покое.

Радим сбавил шаг, тяжело, со свистом втягивая носом пепел. Колени дрожали, отказываясь держать вес. Он оглянулся через плечо, чтобы проверить, насколько они оторвались от преследователей.

Кровь разом отлила от лица кузнеца.

Окаменевший Смоляной Пёс, перекинутый через огненную реку, возвышался ровно в пяти шагах позади них.

Радим моргнул, смахивая едкий пот с ресниц. Нет. Ошибки не было. Они бежали изо всех сил, рвали жилы, задыхались, плевались кровью, но не сдвинулись ни на сажень.

Пространство Темной Нави было намертво закольцовано страхом. Мертвый мир издевался над живой плотью. Здесь не было расстояний, измеряемых шагами. Без четкой, пронзающей тьму цели путь становился бесконечным.