Денис Пожидаев – Нулевой наблюдатель (страница 24)

— Да.

— И это правда просто потому, что оно там было.

— Да.

Она посмотрела на тетрадь.

— Знаешь, — сказала она, — я неделю назад предлагала тебе взять его биопсию. Я тогда думала, что хочу его вернуть. — Она закрыла тетрадь. — А оказалось, что вернуть можно только то, что он видел. И это, оказывается, уже стоит в горшке.

* * *

Институт написал через две недели.

Ирина сама отправила им отчёт — по её праву доступа к журналу, о чём предупредила заранее. Она считала, и правильно считала, что молчать нельзя.

Ответ пришёл на бланке, за тремя подписями.

Организм не имеет таксономической принадлежности; получен методом, не описанным в литературе; воспроизводимость не подтверждена независимо; риск для местных экосистем не оценён. До завершения экспертизы объект подлежит изъятию и депонированию, а при невозможности депонирования — уничтожению. Срок — десять рабочих дней.

Отдельным абзацем: «Устройство, осуществившее модификацию, подлежит техническому освидетельствованию».

Я прочитал письмо трижды и составил ответ на четыре страницы, в котором соглашался со всем, кроме одного пункта.

Уничтожать я отказался.

Основание я привёл не этическое и не сентиментальное, потому что такие основания в переписке с институтом не работают. Я привёл процедурное: организм не является ни ГМО, ни интродуцентом; геном не изменён, что подтверждается секвенированием; вид тот же, местный, культивируемый в квартирах сорок лет; риск инвазии не может превышать риска исходного экземпляра, поскольку это и есть исходный экземпляр. Уничтожение объекта, не являющегося угрозой, уничтожит и единственное свидетельство, необходимое для экспертизы.

Предложил взамен: наблюдение на месте, доступ комиссии в любое время, ежемесячный отчёт, обязательство не размножать, полная передача методики.

Полную методику я приложил. Всю.

Это было единственным, что у меня оставалось для обмена, и я понимал, что отдаю.

* * *

Комиссия приезжала дважды.

Во второй раз с ними была та самая женщина-физик по низким температурам — нет, я ошибаюсь. Я записал это в журнал и потом вычеркнул. Это была другая женщина, ботаник, лет пятидесяти, и я не знаю, почему сначала написал первое.

Она смотрела на растение сорок минут, потом на микрофотографии, потом сказала:

— Оно у вас чинится.

— Да.

— И вы его не размножали.

— Нет. Обязательство в письме.

— А хотели?

— Да.

Она записала что-то в блокнот и больше вопросов не задавала.

Решение пришло через месяц: наблюдение на месте, запрет размножения, ежемесячный отчёт, методика принята к проверке. Освидетельствование корпуса — отложено на неопределённый срок, формулировка: «до появления оснований».

Ирина сказала, что это лучшее, на что можно было рассчитывать. Я согласился.

* * *

Режим ухода мы составили вчетвером, за кухонным столом, и он занял полторы страницы.

Полив — вторник и пятница, вдвоём, Тамара Павловна и я, как раньше; лейка та же. Освещение — не менять, оно у окна с тех пор, как стоит. Температурный коридор шире прежнего на два градуса: новая форма хуже держит холод, это я померил. Осмотр граней раз в неделю, микрофотография раз в месяц, отчёт институту.

И отдельный пункт, который вписала Ника: «Если Мир уедет или сломается — режим не меняется. Полив вторник и пятница».

Я спросил, зачем этот пункт.

— Затем, что ты его сделал, а живёт оно у нас, — сказала она. — И если оно зависит от тебя, то это не жизнь, а твой прибор с корнями.

* * *

Модуль я отдал Ирине.

Не копию — управление. Ключ, без которого контур не запускается, я перенёс на её отпечаток и удалил свой доступ, необратимо, при ней, с подтверждением на трёх экранах.

Она долго не соглашалась.

— Ты понимаешь, что я биолог, а не физик? Я даже не пойму, что там происходит.

— Понимаю. Вам не нужно понимать. Нужно, чтобы запуск требовал вашего решения.

— А если я откажу?

— Тогда не будет запуска.

— А если я откажу неправильно, по глупости, потому что испугалась?

— Тогда не будет запуска, — сказал я. — Это и есть смысл.

Дальше я сформулировал то, к чему шёл три недели и что до сих пор считаю единственным по-настоящему своим решением в этой истории.

Следующий опыт есть. Он готов на бумаге, он логично вытекает из этого, он крупнее и интереснее, и я знаю, с чего начать. Он потребует нового материала, нового согласия и, скорее всего, новой лжи в том или ином объёме, потому что в прошлые четыре раза так получалось всегда.

И у меня в теплице стоит организм, который никто не умеет содержать, кроме меня, и который проживёт, по моей оценке, от двенадцати до сорока лет.

Одно исключает другое. Не физически — по времени и по вниманию.

Я выбрал второе.

* * *

Программу я закрыл в четверг, и это заняло меньше времени, чем один запуск.

Модули остались: схемы, параметры, сертификаты, четыре пакета плюс пятый. Я не стал их уничтожать — уничтожение знания я к тому моменту уже считал отдельным видом лжи. Я передал их в институт, целиком, включая то, что не входило в приложенную методику, и включая перечень собственных нарушений по каждому из пяти.

Себе я не оставил ни одного работающего контура.

Это не отказ от науки. Я по-прежнему меряю, считаю и пишу отчёты, и делаю это лучше, чем раньше. Это отказ от следующего шага, и отказ конкретный: не «никогда», а «не я и не здесь».

Тамара Павловна умерла через два года, весной, во сне. Поливать мы продолжали до последней пятницы, и в ту пятницу тоже, утром, а вечером её не стало.

Растение стоит у окна. Ему двадцать четыре года, из них три — в нынешней форме. Оно чинится, когда я задеваю грань, и я всё ещё иногда задеваю.

Ника поступила в университет и приезжает на каникулы. Ирина ключ так и не использовала ни разу.

Я записал в журнал в тот четверг одну строку и с тех пор не нашёл, что к ней добавить:

«Результат не был вещью».

Глава 16. Голос

Файл длится одиннадцать секунд и весит сорок семь килобайт.

Голосовое сообщение, записанное на телефон, пересланное через мессенджер, сжатое дважды, сохранённое из чата в галерею и потом перенесённое на карту памяти. Каждая из этих операций отрезала часть.

Я классифицировал его как объект управления в первую неделю, когда Мария Лазарева попросила «сделать почище». Объект управления — это то, у чего есть параметры, которые я могу менять: уровень, спектр, шумовая подложка, артефакты кодирования. С этим я работаю. Ничем другим этот файл для меня тогда не был.