Денис Пожидаев – Мы не видим реальность (страница 5)

В 2001 году Стивен Мост с коллегами, среди которых были те же Саймонс и Чабрис, поставили опыт, в котором меняли не трудность задачи, а внешний вид неожиданного объекта. Участники следили за определёнными движущимися фигурами на экране. Выяснилось, что вероятность заметить неожиданный объект зависит от того, насколько он похож на то, что человек отслеживает. Если он совпадал по признакам с отслеживаемыми фигурами, его замечали чаще. Если был похож на то, что участник по условию задачи должен был игнорировать, его чаще пропускали.

Это меняет картину. Внимание оказывается не только ограниченным по объёму. Оно настроено: оно ищет определённые признаки и в какой-то мере отсекает другие. Психологи называют это установкой внимания (attentional set). Для гориллы это означает простую вещь: считая передачи, человек ищет глазами мяч и игроков, а не чёрных мохнатых существ.

Нагрузка при этом тоже важна. В 2022 году Брендан Хатчинсон с коллегами собрали 81 исследование невнимательной слепоты, в которых было 317 оценок размера эффекта, и проверили в метаанализе, какой из двух факторов сильнее: установка внимания или нагрузка. Оказалось, что значимы оба. Ни одна из двух теорий не объясняет всё. Модель «топливо закончилось, объект исчез» недостаточна, но и модель «дело только в настройке» тоже.

Современные обзоры предлагают думать о внимании иначе, чем о прожекторе или баке. Анна Нобре и Фрик ван Эде в 2023 году описывают его как динамический набор функций: предвосхищение, приоритизацию, отбор, маршрутизацию информации, интеграцию, подготовку действия. Николь Раст и Марлен Коэн, разбирая то, что в нейробиологии называют кодированием приоритета, подчёркивают, что из непрерывного визуального потока лишь часть событий получает повышенный приоритет: для восприятия, для памяти, для действия. Система расставляет приоритеты в зависимости от целей. В опыте с гориллой цель была задана жёстко: передачи. Горилла в эту цель не входила.

Я немного забежал вперёд, потому что это слово, «приоритет», пригодится нам в конце главы. Пока вернёмся к фразе, с которой мы начали.

* * *

«Он смотрел прямо туда». Можно ли это проверить? Можно: движения глаз записывают с помощью айтрекера, прибора, который с хорошей точностью показывает, куда направлен взгляд.

В 2010 году Ванесса Бинленд и Кристен Паммер использовали отслеживание взгляда в экспериментах с невнимательной слепотой в динамических сценах. Их интересовал очень конкретный вопрос: смотрели ли те, кто не заметил неожиданного объекта, мимо него? Может быть, всё объясняется тем, что глаза просто были направлены в другое место?

Оказалось, что нет. Участники могли фиксировать взгляд на неожиданном объекте или рядом с ним и всё равно не сообщать о его присутствии. Глаза были в нужном месте. Сообщения не было.

Этот результат стоит перечитать медленно, потому что он бьёт по одному из самых прочных бытовых убеждений. Мы привыкли считать направление взгляда почти доказательством знания. Если камера наблюдения показывает, что человек смотрел на что-то, мы склонны думать, что он это видел и знает. Данные говорят более скромную вещь. Фиксация взгляда нужна для того, чтобы получить детальную зрительную информацию о предмете. Но она не гарантирует, что предмет будет осознанно замечен.

Важно не перегнуть в обратную сторону. Никто не утверждает, что движения глаз не связаны с вниманием. Связаны, и тесно. Обычно мы смотрим туда, куда внимание уже направлено или вот-вот направится. Результат Бинленд и Паммер касается конкретных динамических сцен и говорит лишь, что эта связь не железная.

* * *

Здесь у скептически настроенного читателя появится вопрос, и на него придётся ответить всерьёз, потому что он бьёт в самое основание этих экспериментов.

А может быть, человек всё видел? Видел гориллу, секунду знал, что она там, но был так занят подсчётом, что через минуту, когда его спросили, уже не помнил. Или понял вопрос «не заметили ли вы чего-нибудь необычного» как вопрос о мяче. Или заметил что-то смутное, но не был уверен и предпочёл промолчать. В таком случае речь идёт не о том, что он не видел, а о том, что он не запомнил или не сообщил.

Это серьёзная методологическая проблема, и исследователи невнимательной слепоты о ней прекрасно знают. Отсюда тщательно выстроенные опросы после критического момента опыта. Отсюда попытки отделить полное незамечание от смутного ощущения, от частичного знания («там что-то прошло, но я не знаю что»), от уверенного узнавания. Но провести абсолютную границу между «не было никакого переживания» и «было слабое переживание, которое не дошло до отчёта» с помощью опроса очень трудно.

Есть и данные с противоположной стороны. В 2020 году группа исследователей под руководством Алешандре де Понтеса Нобре провела систематический обзор и метаанализ 59 поведенческих экспериментов. Вопрос был такой: обрабатывается ли каким-то образом стимул, о котором человек не сообщил? Анализ поддержал такую возможность: некоторые незамеченные стимулы, по-видимому, всё же влияют на поведение, например на выполнение последующих задач. Но и здесь авторы подчёркивают, что вывод чувствителен к тому, как именно измерялась осознанность.

Получается картина с двумя неопределённостями. Мы не знаем точно, было ли у незаметившего хоть какое-то переживание. И мы знаем, что отсутствие отчёта не означает, что стимул вовсе не попал в обработку.

Поэтому в этой книге я буду описывать такие результаты фразой, которая звучит неуклюже, но точна: «участник не сообщил об осознанном замечании». Не «не увидел». Не «мозг его не обработал». Для человека, привыкшего к заголовкам вроде «Мы не видим очевидного», эта формулировка выглядит отступлением. Но она позволяет не утверждать больше, чем показывает эксперимент.

* * *

Горилла появлялась там, где её не ждали. Есть вопрос другого типа, и ответ на него оказался ещё менее уютным. Что, если ничего нового не появляется, а меняется то, что уже есть? Заметим ли мы, что мир стал другим?

В 1997 году Рональд Ренсинк, Кевин О'Реган и Джеймс Кларк показали участникам фотографию, а затем почти такую же, в которой было изменено что-то одно. Изменения были крупными: мог исчезнуть целый предмет, мог поменяться цвет или положение чего-то вполне заметного. Два снимка чередовались на экране, а между ними на мгновение вспыхивал пустой серый кадр. Задача была найти, что меняется.

Без пустого кадра такая задача решается мгновенно: изменившийся участок мигает, и взгляд сам бросается туда. Любое изменение изображения создаёт локальный скачок, резкий сигнал, который притягивает внимание почти автоматически. Пустой кадр между снимками этот скачок уничтожает, потому что теперь меняется весь экран сразу. И тогда поиск изменения мог занимать неожиданно долго. Люди смотрели на чередующиеся картинки снова и снова, иногда подолгу, прежде чем находили предмет, который то появлялся, то исчезал прямо у них перед глазами. Изменения предметов, важных для смысла сцены, находили быстрее, чем изменения второстепенных.

Это явление назвали слепотой к изменениям (change blindness). Через два года те же авторы показали, что скрывать изменение пустым кадром даже не обязательно. Достаточно в момент изменения бросить на картинку несколько небольших пятен в других местах, как будто на стекло плеснули грязью. Пятна ничего не закрывают. Они просто создают конкурирующие локальные сигналы, и сигнал настоящего изменения теряется среди них.

* * *

Картинки на экране можно списать на искусственность. Поэтому стоит рассказать об опыте, который Саймонс провёл вместе с Дэниелом Левиным в 1998 году не в лаборатории, а на обычной улице.

Незнакомец останавливает прохожего и начинает с ним разговаривать. Через некоторое время двое людей проносят между ними дверь, прямо сквозь разговор. На те секунды, пока дверь закрывает обзор, первого собеседника заменяет другой человек, который продолжает разговор с того же места. Другой человек, не деталь фотографии.

Часть прохожих подмены не обнаружила.

Этот эксперимент производит сильное впечатление, потому что изменилось не пятно на экране, а сам собеседник. Тем важнее здесь осторожность. Из него нельзя вывести, что люди не запоминают лиц или не отличают одного человека от другого. Это были небольшие полевые опыты, со специальными условиями: неожиданность, короткий зрительный разрыв, социальная ситуация, в которой прохожий занят вопросом, а не разглядыванием незнакомца. Они показывают, что при таком сочетании условий даже изменение личности собеседника может остаться незамеченным. Но и это немало.

Здесь стоит остановиться и спросить: а что вообще требуется, чтобы заметить изменение?

* * *

Кажется, что достаточно увидеть сначала одно, потом другое. Но если разобрать эту операцию по частям, выясняется, что сбой может произойти в нескольких местах.

Во-первых, исходное состояние сцены должно быть как-то представлено в системе. Во-вторых, новое тоже. В-третьих, внимание должно оказаться на изменившемся участке или хотя бы получить сигнал оттуда. В-четвёртых, представление о первом состоянии должно сохраниться до появления второго. В-пятых, два состояния нужно сравнить. И в-шестых, результат сравнения должен дойти до уверенного отчёта: «вот здесь был дом, а теперь его нет».