Денис Пожидаев – Мы не видим реальность (страница 6)

Слепота к изменениям может возникать на любом из этих этапов. Изменение может не привлечь внимания. Исходное или новое состояние может быть представлено слишком грубо. Представление может быстро распасться. Сравнение может не состояться. Наконец, изменение может быть обнаружено каким-то неявным образом, но не дойти до уверенного ответа. Одного универсального механизма здесь не установлено, и, вероятно, его и нет.

Если свести это к формуле, получится так: чтобы заметить изменение, недостаточно увидеть два состояния мира. Нужно ещё сохранить и сопоставить нужную информацию.

* * *

Первые исследователи слепоты к изменениям сделали из своих результатов сильный вывод: зрительная система, мол, вообще не строит подробных представлений сцены. Мир можно не хранить в голове, раз он и так всегда перед глазами, достаточно посмотреть снова. Позднейшая литература относится к этому выводу гораздо осторожнее. В 2005 году Саймонс и Ренсинк сами написали критический обзор, где разобрали, какие выводы из слепоты к изменениям законны, а какие нет.

Свежий пример того, почему осторожность оправдана, дала работа 2024 года, выполненная Хейли Фрей с коллегами (среди соавторов был философ Нед Блок, к которому мы ещё вернёмся). Они изучали медленную слепоту к изменениям: изображение меняется так плавно, что никакого скачка нет вовсе, и многие участники раз за разом не замечают, что картинка стала другой. Исследователей интересовало, что при этом остаётся в памяти о сцене. Выяснилось, что даже у участников, которые устойчиво не замечали изменения, сохранялись по меньшей мере два типа представлений: одно более точное, но кратковременное, другое более грубое, но устойчивое.

Изменения человек не заметил, а информация о сцене у него была. Это вторая важная оговорка главы: неспособность сообщить об изменении не доказывает, что исходное состояние полностью исчезло из системы. Возможно, оно было, но не было сопоставлено. Возможно, было представлено недостаточно точно. Но оно не было нулём.

* * *

До сих пор речь шла о пространстве: о том, куда направлено внимание и что оно выбирает в сцене. У внимания есть и другое измерение, о котором задумываются реже.

Если два события происходят почти подряд, может ли первое помешать узнать о втором?

В 1992 году Джейн Реймонд, Кимрон Шапиро и Карен Арнелл показывали участникам быструю последовательность символов в одной точке экрана, один за другим, каждый на очень короткое время. Такую методику называют быстрым последовательным предъявлением. Среди символов были две цели, которые нужно было найти и потом назвать. Если вторая цель появлялась сразу за первой или через довольно большой промежуток, с ней в целом справлялись. Но если между целями проходило несколько десятых долей секунды, вторую цель называли заметно хуже. В исходной работе провал начинался примерно через 180 миллисекунд после первой цели и длился несколько сотен миллисекунд.

Явление назвали «мерцанием внимания» (attentional blink). Название немного обманчиво: глаз при этом не моргает, всё происходит в обработке. Эффект оказался очень устойчивым, его воспроизводили много раз в разных вариантах.

Есть в нём и загадочная деталь. В некоторых условиях вторая цель, идущая вплотную за первой, без промежутка, распознаётся лучше, чем цель, отстоящая на небольшой интервал. Это плохо сходится с самым простым объяснением: «первая цель заняла процессор, и на полсекунды всё выключилось». Если бы всё выключалось, то сразу следующий символ пострадал бы сильнее всех. Поэтому современные модели мерцания внимания описывают динамику отбора и закрепления информации, а не простое исчерпание ресурса. Точный механизм до сих пор обсуждается.

Рэйчел Денисон в обзоре 2024 года рассматривает временно́е внимание как отдельную область исследований: внимание способно выделять отдельные моменты времени за счёт других, и это отражает ограниченность вычислительных возможностей системы. У внимания, выходит, есть не только «куда», но и «когда». Это расписание доступа.

* * *

Сразу возражение, и довольно очевидное: поток символов, мелькающих в одной точке экрана, совсем не похож на то, как мы смотрим на мир. Никто не проводит жизнь, выискивая две буквы в череде цифр.

Возражение справедливо. Мерцание внимания не описывает повседневное сознание, и было бы ошибкой делать из него вывод, что наше сознание каждые полсекунды выключается или что у него есть какая-то фиксированная частота. Ценность этой методики в другом. Она позволяет в контролируемой ситуации измерить временные ограничения отбора и доступа к отчёту. Лабораторная задача нужна как раз потому, что в жизни эти ограничения перемешаны со всем остальным и их невозможно выделить.

* * *

И вот мы подошли к моменту, когда хочется сделать большой вывод. Он напрашивается сам.

Горилла проходит через центр кадра и остаётся незамеченной. Взгляд падает на объект, а сообщения нет. Собеседника подменяют, и человек продолжает говорить с другим как ни в чём не бывало. Вторая цель проскальзывает в тени первой. Не значит ли это, что богатый, подробный, насыщенный мир, который я вижу вокруг, во многом мне только кажется? Может быть, в каждый момент сознание содержит лишь несколько предметов, на которые направлено внимание, а остальное — смутный фон, который я принимаю за детальную картину?

Этот вывод популярен. Его можно встретить в книгах, лекциях, статьях. И он значительно сильнее, чем позволяют сделать эксперименты, о которых шла речь.

Причина в том, что все эти опыты измеряют определённые способности: обнаружить, сравнить, удержать в памяти, сообщить. О самом переживании они говорят косвенно. Если человек не может сообщить об изменении, мы знаем, что его способность к сравнению и отчёту в этих условиях ограничена. Но было ли в его опыте богатство деталей, которое он просто не сумел удержать и сравнить, — отдельный вопрос. И вокруг этого вопроса идёт один из самых интересных споров в науке о сознании.

* * *

Попробуйте простую вещь. Посмотрите на комнату, в которой находитесь, и, не переводя взгляда, опишите как можно точнее всё, что лежит, например, на ближайшей полке. Скорее всего, вы опишете немногое: пару предметов в точности, а остальное общими словами, вроде «какие-то книги, что-то блестящее». Теперь вопрос: означает ли это, что секунду назад вы видели только пару предметов, а остальное было туманом? Или вы видели всё, но способность описать увиденное оказалась уже самого видения?

Одна сторона спора утверждает, что ощущение огромной детальности превышает то, что нам реально доступно. В 2016 году нейробиолог Майкл Коэн, философ Дэниел Деннет и нейробиолог Нэнси Кэнвишер опубликовали статью с вопросом в названии: какова пропускная способность перцептивного опыта? Их позиция интереснее, чем простое «мы видим очень мало». Они не считают зрительный опыт бедным набором из нескольких предметов. Высокоточное представление действительно доступно лишь для ограниченного числа объектов. Но одновременно система извлекает статистические, «ансамблевые» свойства сцены: средний цвет, общую фактуру, примерное количество, общее расположение. Из этих сжатых сведений и может складываться впечатление богатства. Опыт, по их мнению, богаче нескольких точных объектов, но заметно беднее, чем подсказывает интуиция.

Другая сторона утверждает обратное. Философ Нед Блок защищает идею, которую он назвал «переполнением»: феноменального содержания, того, что переживается, может быть больше, чем того, к чему есть когнитивный доступ, что можно удержать в рабочей памяти и сообщить. Его аргументы опираются в том числе на классические опыты с кратким предъявлением букв, когда человек может правильно назвать любую строку, если ему укажут на неё сразу после исчезновения картинки, но не может назвать все строки сразу. Если бы он видел только то, что способен сообщить, как бы он справлялся с любой случайно указанной строкой?

Есть и более сильная версия богатства. В 2025 году Эндрю Хаун и Джулио Тонони описали зрительный опыт как чрезвычайно богатый, включающий не только узнанные предметы, но и само пространственное поле, отношения между его частями, группировки признаков, всю эту структуру, которая совсем не обязательно доступна отчёту. Позиция влиятельная, но она теоретически связана с определённым подходом к сознанию, о котором речь пойдёт в тринадцатой главе. Выдавать её за общее мнение нельзя.

А что говорят систематические обзоры? В 2025 году Мония Д'Анджо с коллегами проанализировала 42 исследования, в которых использовались методики частичного отчёта и обнаружения изменений. Картина получилась многоступенчатой: ранние сенсорные следы, избирательное внимание, кратковременная зрительная память, отчёт и разные понимания того, что такое зрительное сознание, взаимодействуют сложным образом. Простой выбор между «мы видим всё» и «мы видим почти ничего» этой картине не соответствует. Спор о переполнении обзор не закрывает.

Я не буду выбирать победителя в этом споре. Его пока никто не выиграл. Но важно понимать, почему он так труден. Мы измеряем опыт через способности, которые сами ограничены: через внимание, память, решение и отчёт. Чтобы узнать, что человек видел, его приходится спрашивать. А ответ всегда проходит через узкое горлышко того, что он успел выбрать, удержать и назвать.