Денис Поздняков – глушь (страница 3)

Курицын бросил трубку:

– Я на ближнюю, а ты на телефоне, и закройся обязательно!

Смирнов присел на кушетку, зевая. Он медленно раскрутил шнур, а аппарат поставил рядом с собой у изголовья.

– Звоните громче, а то могу не услышать, – он снова зевнул так, что от его зёва прикрылась дверь, а у Курицына заложило уши. – Попадись ты мне! – Погрозил он яме, прибывающей в полнейшем штиле.

Курицын собрал пакет, на случай если останется там на всю ночь, махнул рукой и вышел из сторожки.

В потёмках холодно колола какая-то мелкая изморозь после знойного, душного и тягомотного вечера. Курицын извлёк фонарь из зарядки и включил его, освещая себе дорогу, затем выключил, и шёл на память, по только что освещенному, дабы экономить заряд и привлекать меньше внимания. Зоны отделяло километра два. Через них пролегала четырёх полосная федеральная трасса и железнодорожные пути. Местность проходила лугом с кучей истоптанных и ненужных тропок, словно линии на ладони. Никаких препятствий его путь не предвещал. Минут через десять Курицын решил оглянуться. Вокруг ему мерещилась увесистая вибрация атмосферы. Вот вдалеке прогрохотал поезд, и он почувствовал давление под ногами. Он взглянул вверх. Там, будто мальки на мелководье сновали облака. Луна напоминала собачью голову с истрёпанной шерстью. Она была неправильной формы из-за искажений атмосферы. Курицин в шутку завыл наверх: «у-ууу-уууууу». И вдруг рядом подхватило: «УУ-УУУУ-УУУУУ!» – грубым хриплым голосом. Курицын судорожно нашёл выключатель и зажёг фонарь. Около него щурясь и отводя глаза стоял пёс.

– Ты за мною, что ли ходишь? – спросил он. – Иди домой, поздно уже шляться.

Пес мотнул хвостом и улёгся на брюхо. «А может оно и к лучшему», – подумал Курицын. «С ним спокойнее, а то мерещится всякое». Он достал из пакета бутерброд, с грубо порубленной колбасой и уже слежавшимся клейким хлебом, и протянул псу. Тот недоверчиво понюхал округу. Лениво, будто бы он совсем не заинтересован в съестном, подошёл поближе, вытянул вверх зад, прижимая морду к земле. Потом протянул для разминки каждую из задних лап, и наконец, осторожно взял бутерброд из рук дающего. Он в один присест сожрал угощение вместе с пакетом и присел рядом.

– Пошли, надо идти, – скомандовал Курицын тоном кормильца. Собака послушно поплелась за ним.

Около трассы он услышал голоса. По освещённой полоске дороги шли несколько женщин в черных до блеска платьях и переговаривались на непонятном языке. Головы их были накрыты косынками, туго стянутыми до морщин, проявившихся по всему лицу. Платья волочились по земле. Казалось, что какая-то сила из-под подола двигает их, словно речные буи по течению. Они плакали мелкими всхлипами, через силу, прикрывая рты кисточками от платков. Он пропустил процессию. Сзади шла девочка, она то догоняла, то отставала от них. То, прыгала, будто играя в невидимые классики. Поравнявшись с Курицыным она улыбнулась и сказала:

– А я в хоре пою! Слышал недавно? Глянешь под ноги восклицательных камней, ля-ля-ля. Слышал? – лицо её обыскало улыбкой, найдя лишь горсть заблудившихся коротких молочных зубов.

Курицына пробил пот.

– А они кто? – кивнул он на проходящих баб.

– Не знаю. Они только плачут. Ничего не говорят, – всё ещё улыбаясь, продолжала она.

Пес, сопровождающий Курицына, попятился назад.

Курицын хотел что-либо возразить, но его речь свесилась и не желала покидать его теплый рот. Девочка то же молчала. И тут навзрыд, весь этот бабский табор зарыдал так, что завыл его пёс. Воздух наполнило удушьем и горьким выхолостом яви. Он схватил девочку за руку и повёл по своему направлению. Вслед Курицын слышал проклятия и плачи на непонятном языке, который он сегодня совсем не хотел воспринимать.

– Так, идёшь со мной, потом разберёмся! Это и тебя касается, – сказал он собаке.

– Я петь хочу, – захныкала девочка. – Знаешь, я с этими шла, они ревут, а я пою под это. И я, как будто их солистка.

– Что-нибудь придумаем, – ничего не придумав ответил Курицын. – Как тебя звать?

– Алёнка, – подумав, ответила она.

Он оглядел её испуганно. Курицын давно так близко не видел детей, да и когда? Перед ним стояло существо ростом по пояс. Не пропорциональное с головы до ног, где-то худое до безобразия, а где-то опухшее мучными овалами. Её физиономия напоминала нелепую маску, наспех и первобытно вылепленную и требующую непременной переделки. Анатомия этого лица словно ещё не сформировалась на его поверхности, а только немного всплыла наружу. Может быть, её надо перевернуть вверх ногами и потрясти около земли, и тогда выделится что-то законченное и человеческое. А пока это только недоразумение.

– Ты совсем не Алёнка с шоколадки… Ну да ладно, – он махнул рукой указывая путь. Скоро они кое-как добрели до места.

Курицын включил фонарь и увидел ворота ближней зоны. На них, казалось бы, детской рукой нарисован цыплёнок с травинкой в клюве. Краска так облупилась, будто бы цыпленок долго и безнадёжно болел. Курицын постучал, как можно громче. На стук он услышал суетливое копошение за оградой.

– Кто? – совсем недоброжелательно откликнулось изнутри.

– Курицын! Вызывали?

– Наконец-то! Где ты шлялся? – в воротах захрустело. Открылся проём размером примерно с локоть.

– Ну и чего стоим? Протискивайся, больше оно не откроется, копать надо.

– Ну, я пошёл, – сообщил Курицын псу и девочке и полез вовнутрь. Собака, наклонив голову, внимательно наблюдала за ним. Девочка присела на траву и начала гладить пса по морде. Тот фыркал, но терпел.

По мере проникновения на зону Курицын порвал майку о какие-то металлические штыри.

– Набрали жирдяев, пролезть не могут! – зло ворчал мужик. – Глубже не открывается. Всё проржавело к херам, а денег нет на новые петли. Ладно, не обижайся. Звать меня Стас, завхозом тут работаю. А тебя как?

– Меня Денис, – ответил Курицын.

– Что у тебя с глазами? Ладно, потом. Смотри Денис, какое дело, – они двинулись вглубь территории. – Пару часов назад какой-то местный, или залётный проник на объект. Самое интересное – знал, как пройти. Так вот. Тут у нас снаружи помещений установлены вентиляторы, они из алюминия, дабы воздух этот куриный крутить, чтоб цыплаки не задохнулись и не передохли. Сам понимаешь, какая жара. Так вот. Он агрегат обесточил как-то, и весь пакет с отдушником и вытащил. Ну, вытащил и бежал бы себе, а тут Петров, будь он неладен, с обходом идёт. Слышит лязг, видит вора – и за ним. Тот краденое сбросил, а Петров не отстаёт. Тогда вор заточку достал и в бочину Петрову. А тот не будь дураком, дубинкой его по мозгам, да со злости, да и не раз, да так что все мозги по округе разнесло, – они подошли к зданию с зияющей дырой в боковине. Прошли дальше.

– Вот тут он его нагнал, – он обвёл рукою пространство: всё было усеяно какой-то кашей и кровью. – Тут порешил, – он наступил и смял ошметок мозговой плоти.

Курицына затошнило, он почувствовал рвотный позыв, но желудок был пуст.

– Короче, пока Петров за напарником сбегал – вор исчез. А тут ещё вы со своим Смирновым исполнили. Что с ним кстати?

– Крыса укусила, к местным бегал.

– Понятно. В общем так Денис, пока труп не найдём – никто никуда не уходит. Петров там, в сторожке, сам себе бочину залечивает. Его напарника мы на поиски берём, плюс нас ещё три человека. Твоя задача: постоянно, повторяю, постоянно, до особого распоряжения обходить периметр и сообщать нам обстановку. Вот рация. По херне не вызывай. Если только что-то серьёзное случится. Петрова не беспокой. Как только найдём труп, сразу свяжемся. Мертвяка прячем и по домам. Как же спать хочется. И еще, если всё пройдёт гладко, поговорю, чтобы тебя перевели тебя на эту базу с увеличением оклада соответственно. Ясно?

– Ясно.

– Территорию знаешь?

– А то! Как-то неделю здесь работать приходилось. Это не дальняя зона, здесь цивилизация!

– Ну, всё, в расход. Надеюсь ненадолго.

Курицын удалился быстрым шагом, а потом неспешно бродил по некогда огромному предприятию, коим когда-то славился посёлок. По этим тропам, как он сейчас, наверное, ходили переполненные духом, огромные, добрые и зубасто-весёлые люди. Этот народ будто из другой цивилизации, которая умела собирать постройки, да так, что до сих пор не сломать и не растащить по округе.

Всё было в каком-то промышленном мусоре и говне. Всё было исковеркано, всё облезло, обнажив металлическую арматуру и кирпичи. И всё-таки это крепко вросло из того времени во время нынешнее. И нет теперь ни у кого такого усилия, чтобы сдвинуть это со своего места, не то, чтобы разрушить.

На здании, что ранее было местным управлением, скучал утроенный настенный флагшток, наверное, принявший в себя столько древков, сколько не хватит на всех копателей одной братской могилы этому двоюродному прошлому. Покрытый ржавчиной, как лечебной глиной, как уставшая летучая мышь с ликом Змея-Горыныча, у которого правая голова так заржавела и посыпалась и оплавлено потекла вниз в смертельном сражении с действительностью, или от фантома палящего красного знамени.

Курицын отошел чуть поодаль. Зашёл в бытовые помещения. В туалетной комнате унитазы, как фарфоровые слоны уже не трубили своим нутром. Внутри них рыжий шершавый налёт, уже выцветший ржавчиной и известью, как глаза стареющей кошки. Он подошел ближе и погладил их плавно уходящие вниз бока. Раковины для умывания с открученными кранами, уходящие сливами в неизвестность, а сейчас забитые потолочной штукатуркой. Он зашёл в душевые кабины, с выкорчеванными дверьми, с нависающими полыми трубками без леек. Он открыл воду, только воды не было, не было ничего, кроме скрипа. Ему стало не по себе.