Денис Передельский – Свидание (страница 3)

Он видел в пандемии заговор наднациональных корпораций, задумавших заработать на страхе и горе людей. И он верил в теорию заговора, пока не стало ее. Он спрашивал себя не раз – что, если бы он сделал… Что, если бы?.. Что, если?!.. Есть ли у него шанс извиниться?

Нет, думал он, суета с агентством, с воскрешением из мертвых – все это вздор, бред, афера. Его хотят обмануть, надуть, выманить у него деньги. Но что, если это не так?.. Как знать? Как узнать? Деньги, они помогут все узнать. Не жаль, если уйдут, пусть станут добычей аферистов, зато он будет точно знать ответ на свой вопрос. А если его обманут, уж он-то с его связями, с его влиянием найдет способ наказать аферистов. Он их найдет. И накажет. Жестоко, показательно. Но что, если?.. Тогда он их озолотит. Отдаст все, что они попросят, отдаст все, ему ничего не жаль…

И он решился. Однажды вечером выскользнул из дома, сел за руль. Долго искал улицу Весеннюю. Название-то какое! Нашел, в центре, рядом с историческим парком. Уходит вниз, к реке, спуск прикрыт липами и тополями. Пройдешь мимо – не заметишь. Дом номер 13 – старая двухэтажная развалюха. Крыша гнилая, подъезд перекошен. В окнах с разбитыми стеклами нет света. Похоже, это здание, давно расселенное и дожидающееся сноса, обходят стороной даже бродяги. Еще раз проверил табличку-указатель. Дом номер 13, все верно. Может, за прошедший месяц условия изменились? Надо бы перезвонить и уточнить, куда нести записку. Впрочем, какая теперь разница, раз он все равно уже здесь! В кармане куртки лежит записка. В ней всего три слова: «Желаю сделать заказ».

Под ногами что-то хрустнуло. Он вошел в подъезд, голову пришлось пригнуть. Внутри темно. Чиркнул зажигалкой. Какой загаженный подъезд! Пахло сырой известью и гнилью. Где-то, может, в подвале, ядовито смеялись лягушки. Поручни погнуты. Наверняка дом признан аварийным, раз жильцов давно переселили. Кто-то его сюда заманил. Неужели это все-таки розыгрыш кого-то из «друзей-олигархов»? Ну и пусть! Теперь он пойдет до конца!

На лестничной площадке между первым и вторым этажами, на стене с осыпавшейся местами штукатуркой висел покосившийся ряд старых, металлических почтовых ящиков, стареньких, советских еще времен. У большинства из них выломаны или распахнуты дверцы, многие искорежены. И только один ящик выделяется из общего ряда. Он цел и выглядит, почти как новый. Нет сомнений – это ящик квартиры номер 8. Так и есть! Ярко-белая восьмерка, намалеванная будто вчера, красуется на дверце. Он сунул руку в карман. Вынул записку. Поколебался и опустил ее в ящик.

Выскочил на улицу, сел в машину, отъехал и плавно притормозил за поворотом. Пешком вернулся обратно, спрятался за деревом так, чтобы виден был подъезд. Простоял полчаса, но к дому никто так и не подошел. Хотелось курить, но курить было нельзя. В темноте со стороны огонек сигареты хорошо виден. Надоело ждать. Он покинул свое укрытие и вошел в подъезд. Чиркнул зажигалкой, отмерил 12 ступеней к почтовым ящикам, осветил их. Ящик оказался пуст. Не нашлось записки и на полу лестничной площадки, куда она могла бы случайно упасть. Заявку приняли на рассмотрение, так надо понимать? Но кто принял, когда? Как он мог такое пропустить. Он же не сводил с подъезда глаз. Вероятно, где-то имеется второй выход. Конечно, это все объясняет. Никакой мистики.

Теперь оставалось только ждать, ждать, ждать, что будет…

За окном играл порочными огнями огромный город. Он курил и прихлебывал виски, вновь обещая себя, что это – в последний раз. В кармане халата лежала записка. Прошла ровно неделя. Сегодня его заказ приняли. И мир сразу изменился.

***

На планерку Вьюгин опоздал. Проспал. Он ворвался в редакцию на полчаса позже положенного, кивнул на ходу охраннику, проскочил сначала через турникет, затем, двумя этажами выше, мимо секретарши главного редактора.

– Планерка уже идет! – выстрелило ему вслед.

Перед дверью в кабинет главного редактора Вьюгин притормозил, перевел дыхание. Пригладил волосы, сделал несколько глубоких вдохов, с досадой потер небритый подбородок и осторожно приоткрыл дверь, стараясь просочиться внутрь как можно незаметнее.

– А-а! Вот и наш Вьюгин! Что-то рановато сегодня, а?

Голос главреда был преисполнен злого сарказма.

– Ну что, коллеги, поднимем наши чресла да вознесем их над стульями! У нас радостное событие. Вьюгин явился раньше обычного! Сегодня он узнает, наконец, что такое планерка, не из рассказов коллег, а увидит ее собственными глазами. Покажем ему прелесть начала рабочего дня!

Человек двадцать журналистов поспешно встали со стульев, сидеть остался лишь главред.

– Ах да, коллеги, забыл предупредить – Вьюгин больше не имеет привилегий! По итогам первого квартала он абсолютный аутсайдер. Аутсайдеров мы не любим и не жалуем, ведь так, коллеги? Раньше мы Вьюгина прощали, потому что он был невероятно писуч. Однако прима перестала писать столь же лихо, и прощения больше нет. Что, Вьюгин, не весел, нос повесил? Скажешь, я несправедлив? А кто не написал ни одного центровика в первом квартале? Разве я? Разве наши коллеги? Нет, это ты, Вьюгин, ты ничего не написал! А кто состряпал меньше всех заметок на сайт? И снова это ты, Вьюгин! Коллеги, не ощущаю поддержки! Вы что, на его стороне?! Предатели! Не забывайте, кто вас кормит! Давайте-ка хором: кто получит самый маленький гонорар? Конечно, Вьюгин!!! Он его вообще не получит, – пропел главред на манер широко известного в свое время шлягера. – Вьюгин, я вижу, ты не рад? Чего так? Ай, вечер не удался? Да ты что? Не может быть! Вьюгин, а ты, случайно, не заболел? Не принес нам какой-нибудь новый вирус, с которого начнется очередная всемирная пандемия? Не могу поверить, но вот уже месяц, как на тебя не жалуется никто из героев твоих статей. Пора отмечать юбилей. А все почему? Потому что Вьюгин перестал писать. Что, кризис жанра? Затык?

Несчастный журналист все еще стоял в дверях кабинета, понурив голову.

– Арнольд, зачем так шутить, при всех? – болезненно простонал он.

Главред, который был моложе Вьюгина лет на пять, злорадно усмехнулся.

– А это чтобы твое преувеличенное и раздутое самомнение утерло твой маленький носик! Или наоборот. Ладно, Вьюгин, проходи, присаживайся. Рассказывай, чего ради соизволил спуститься к нам, грешным, простым смертным, со своих богемных небес? Мы, между прочим, думали уже, что ты не придешь, и без тебя тут все распланировали на месяц вперед. Может, Вьюгин, нарушишь наши планы, посрамишь нас громкой сенсацией? А мы тебе аллилуйю споем, хором. Если хочешь, даже на колени станем.

– Смотря, что за сенсации у вас уже есть, – осторожно ответил Вьюгин. – Как бы с кем не пересечься, не хочу чужой хлеб отнимать.

– О, у нас есть все! Разводы звезд, свадьбы звезд, звезды на пляже в неглиже, звезды дома в неглиже, звезды на вечеринке в непотребном виде, откровения звезд, советы звезд, груди звезд, задницы звезд, постельные сцены, интимные подробности. У нас есть все, Вьюгин, что нужно для успеха, включая деньги, удачу и фантазию! А еще, Вьюгин, у нас есть мозги и ответственность! А что есть у тебя, Вьюгин? Какой скандал ты нам притащил? За что тебя можно сегодня не ругать? Или ты явился за порцией проклятий? Это – всегда пожалуйста, в жизни так похабно не ругался, как на тебя в последнее время, но ты, Вьюгин, рождаешь во мне вдохновение.

Журналист судорожно сглотнул. У него в блокноте не было ничего, что можно было бы выложить в качестве козыря. У вас на руках нет карт, сказал бы в такой ситуации Дональд Трамп.

– Так я и знал, алкаш ты несчастный, – натурально сплюнул на пол Арнольд. – Честное слово, выписал бы тебе путевку в лечебно-трудовой профилакторий, да повезло тебе, закрыли их как пережиток советского строя. Чуешь, в чем парадокс? Пережиток закрыли, а пережитки живут! Может, тебя как-нибудь в вытрезвитель сдать? Или в монастырь? Нет, туда нельзя, ты же основы веры там подорвешь, монахов испортишь, совратишь зеленым змием. Ладно, не обижайся, я ж не со зла, я ж помню еще, каким ты журналистом был! Репортером с большой буквы! Эх, куда все подевалось? В рюмку, Вьюгин, в нее, родимую! Так и быть, спасу тебя в сотый раз за неделю. Вот, держи, от себя тему отрываю. Сделаешь материал – озолочу, не сделаешь – поколочу! Так и знай…

Главред схватил со стола тонкую черную папку и небрежно швырнул ее в сторону Вьюгина. Папка не долетела до него. В полете она распахнулась, беспомощно вспорхнула бумагами, как подстреленная птица крыльями, и обрушилась на стол. Вьюгину расторопные коллеги все собрали и передали.

– Знаешь ли ты такого олигарха – не олигарха, черт его знает, кто он такой на самом деле, Потапова? – невозмутимо продолжал Арнольд. – Занимается бизнесом, газ, нефть. Словом, все как у людей, Вьюгин, не то, что у некоторых. На благотворительность жертвует больше, чем ты за всю свою жизнь пропить сможешь. К чему это я, Вьюгин? А, вот к чему. Вот ты, Вьюгин, отдавал бы сиротам деньги, если бы они у тебя были?

– Ну, если бы они встретили меня в подворотне, то, наверное, да, – прикинул в уме журналист.

– Отдал бы? – удивился главред. – Ты так говоришь, потому что у тебя денег нет. А нормальные люди по-другому говорят. Не отдал бы, даже из подворотни попытался бы убежать. Вот я и хочу, Вьюгин, чтобы ты выяснил, с какой такой радости-печали вышеназванный Потапов вдруг благотворительностью занялся. Может, грехи замаливает? Допустим. Но узнай тогда, что за грехи. Может, он тайком террористов поддерживает, экстремистам деньги шлет, бомбы для них покупает, поддельные документы делает? Раскопай, докопайся! А может, этот Потапов деньги через сирот отмывает, чтобы налоги не платить? Вот это будет скандал – скандалище! Понял меня, Вьюгин?