Денис Передельский – Ab igne ignem (страница 3)
– Что за бред?! – вскипел Круглов, переходя на «ты». – Какой еще товар, какая жизнь? Ты в своем уме? Ты хоть знаешь, кому звонишь, сволочь? Короче, так: или ты немедленно положишь трубку и забудешь навсегда мой номер, или…
– Или ты умрешь, – с ледяным спокойствием закончил начатую им фразу незнакомец. – Неужели ты еще не понял, что произошло?
– Что? О чем это ты? – голос Круглова предательски дрогнул.
– Неужели ты ничего не чувствуешь? Не может этого быть. Подожди, дай догадаюсь. Так, так, так… Ага! Наверное, у тебя сейчас сильно болит голова? Да, конечно, она болит, еще как болит, нет, она не просто болит, а раскалывается от адской боли. И давление скачет, как бешеное, туда-сюда, туда-сюда… Ох, не завидую же я тебе. Погоди-погоди, дай еще догадаюсь. Ага! Наверное, сегодня ты едва не побывал на том свете? Ты уже видел тоннель? Нет, еще не видел? Обязательно увидишь. Все видят. Молчишь? Почему ты молчишь? Не пугай меня, – пугающий смех раздался в трубке. – Прости, это же я напугал тебя. Не волнуйся, хоть ты и был близок к смерти, но ты бы все равно не умер, потому что твой час еще не настал. Но он настанет, обязательно настанет, как у всех нас. Вопрос только в том – когда это произойдет? Каждый ведь хочет, чтобы его последний час не настал никогда, или как можно дольше не наставал, а как настал бы, то чтобы это было безболезненно и незаметно, во сне и сразу, чтобы не мучиться. Ты тоже хочешь, чтобы было именно так, тихо и спокойно? Знаю, что хочешь. Поэтому тебе сейчас так страшно, тебя пугает твоя боль. Ты прав, если думаешь, что она появилась не просто так. Ее принес тебе я, а как я это сделал, расскажу тебе позже. Если ты сам, конечно, захочешь об этом узнать. Ну а пока насыщайся страхом и болью и не пытайся с ними бороться, просто смирись и жди моего звонка, потому что твоя битва уже проиграна. Скоро ты отправишься к праотцам.
– Что ты мелешь? Какая еще битва? Что я проиграл? Ничего я не проигрывал! Не играю я ни в какие игры!
– А это и не игра. Считай, что это гонка. Гонка со смертью.
Голос пропал. На смену ему пришли нудные короткие гудки. Остаток пути до дома Круглов провел в тягостном молчании. Он смотрел в окно и пытался прогнать назойливые мысли о неприятном и непонятном звонке, но они не собирались его покидать…
У ворот Круглова встретила жена Тамара. Ей позвонила предупредительная Валя и сообщила о случившемся.
– Все нормально, я отлично себя чувствую, – скривил губы в фальшивой улыбке Круглов, заметив тревогу на лице супруги.
Он отпустил водителя, велев утром заехать за ним, как обычно, в шесть тридцать. Затем, подчинившись жене, подхватившей его под локоть, направился в дом. Отчего-то они пошли не по широкой, заасфальтированной дорожке, прямо ведущей к порогу и более короткой, а по соседней, выгнутой дугой, узкой и вымощенной красным, декоративным булыжником тропе. Круглов то и дело оступался, с виноватым видом наступая на бархатный газон – предмет гордости Тамары. Она недовольно хмурилась, замечая это, но молчала и помогала мужу вернуться на дорожку.
Дом Кругловых был под стать владельцу – такой же большой, крупный, без архитектурных изысков и выдумки, обычная кирпичная коробка в три этажа, мощная, будто крепость, сходство с которой придавал парапет на крыше – по периметру она смотрела в небо «кремлевскими» зубьями. Особняки по соседству были более изысканы, но Круглову нравился его дом, строить который он начал много лет назад, когда не был еще директором завода, не видел будущего и старался урвать все, что подносила ему судьба. Он любил свою крепость и не обращал внимания на насмешки и советы соседей.
При этом его дом-крепость выделялся на фоне соседних элитных особняков. Пусть он был лишен архитектурных изысков, которые так полюбились дизайнерам, готовым за солидное вознаграждение поразить сознание клиента любым смешением стилей, любым авангардом. Дом же Круглова отличался особой, подчеркнутой простотой и надежностью, как и он сам, он был под стать характеру владельца. Все, что открывалось взгляду – два этажа, балкон и мансарда, ворота уходящего вниз, под дом, просторного гаража; параболическая антенна на одном из окон; широкий двор, чем-то отдаленно напоминающий футбольное поле, вдоль забора окаймленный ровно подстриженной живой изгородью и украшенный яркими пятнами симметрично разбитых цветочных клумб. И если б не размеры дома, трудно было бы угадать в нем с первого взгляда директорский особняк.
Дома жена была одна.
– Тома, а где Егор? – машинально поинтересовался Круглов, разуваясь в прихожей и тяжело отдуваясь.
– У него сегодня экзамен, – ответила Тамара, поддерживая его под руку. – Ты что, забыл?
– Ах да, прости, экзамен, конечно же, нет не забыл, это все из-за проклятой хвори. Голова болит.
– Тебе надо прилечь, – решила жена; она приподнялась на цыпочках и нежно поцеловала мужа в лоб. – Поднимайся наверх, а я пока приготовлю тебе какой-нибудь целебный отвар.
– Томочка, пожалуйста, не надо никаких отваров, – недовольно скривился Круглов. – Мне уже намного лучше. Я просто полежу.
– Не спорь, – решительно отрезала Тамара. – Несколько глотков отвара из пустырника тебе не помешают.
Тамара удалилась на кухню. Круглов поднялся к себе в спальню. Она, в отличие от комнат детей, располагалась на втором этаже. Постель на широкой супружеской кровати была разобрана. С огромным облегчением Круглов стащил с себя тяжелые, пропитавшиеся нездоровым липким потом пиджак и брюки. В одной рубашке, босиком он прошлепал в ванную через смежную со спальней дверь. Старательно пряча взгляд от самого себя, умылся холодной водой. Вытер лицо и только затем рискнул взглянуть в зеркало. Увиденное поразило его. Его глаза источали такую смертельную усталость, что он поспешно сбрызнул и себя и свое отражение несколькими пригоршнями воды.
Круглов вернулся в спальню. Там его дожидалась жена. Тамара стояла у кровати. В руках она держала любимую чашку мужа – большую, с узорчатой каймой, внутри был дымящийся отвар.
– Ты должен выпить все, до дна.
– Томочка, ты же знаешь, как я не люблю эту твою народную медицину. Лучше таблеток каких-нибудь принеси.
– Не спорь со мной! Пей.
Тамара решительно сунула обжигающе горячую чашку ему в руку. Круглов обречено вздохнул и послушно, в несколько глотков, проглотил терпкий на вкус отвар. Затем лег в постель. Тамара заботливо укрыла его легкой простыней. Задернула шторы, чтобы ему не мешало и не било в глаза яркое, июньское солнце, вышла, плотно прикрыв за собой дверь.
Тишина была непривычной. Круглов лежал на спине и задумчиво смотрел в потолок. Он лениво разглядывал причудливые узоры, выбитые на светлых, французской работы пластиковых ромбах. Им владела безнадежно тяжелая апатия. Спать не хотелось, вставать – тоже. Круглов ощущал безграничную пустоту внутри себя. Боролся с ней и пробовал ее на ощупь только что придуманными, виртуальными внутренними руками – доселе неведомое ему чувство.
Постепенно пустота заполнила собой все вокруг. Превратилась в прозрачный, но невероятно плотный, накрывший его с головой купол. Заискрилась призрачными картинками, попеременно играя разнообразием ярких красок. Купол ломался и плыл перед глазами, обретал незримую, неясную еще форму, пока не превратился в огромный, дрожащий от звонка мобильный телефон. Круглов безнадежно тянул к нему руки, чтобы выключить давящий, бьющий по натянутым струнам нервов трезвон. Но аппарат каждый раз неуловимо отдалялся от его судорожно вытянутых, вздрагивающих, жадных пальцев на лишний, недостижимый миллиметр.
От досады Круглов скрипнул зубами. В тот же миг купол разбился, рассыпался и исчез в вернувшейся пустоте мелодичным серебряным звоном. В памяти вдруг всплыл нелепый эпизод со странным звонком в машине. Думать о нем не хотелось. Круглов настойчиво обманывал себя, уверяя, что звонок – не более чем чей-то глупый розыгрыш. Ложь забилась в клетке его сознания, как раненая птица, разорвала ненадежные прутья и вырвалась на свободу. Нет, это был не розыгрыш. Теперь Круглов был в этом уверен. Даже голос звонившего теперь казался ему знакомым.
Он вспомнил о забытом в кармане пиджака телефоне. Подумал, что надо бы поставить его на подзарядку. Громко кликнул жену, но ответа не дождался. Видимо, Тамара, по привычке, возилась с розами во дворе.
Вставать не хотелось, но телефон был ему необходим. Круглов заставил себя вылезти из кровати. Не успел он дойти до платяного шкафа, куда жена заботливо повесила его пиджак, как устоявшуюся тишину спальни неожиданно разорвала трель. Круглов вздрогнул и нерешительно застыл на месте. Телефон не умолкал. Круглов мог поклясться, что, ответив, вновь услышит противно режущий слух голос незнакомца.