Денис Окань – В гостях у альма-матер. Небесные истории-7 (страница 2)
И улыбаюсь.
Следующее посещение Питера состоялось через два года, в феврале 1994-го. Я был в составе группы школьников, которая направлялась в Англию в город Гастингс, где нам предстояло две недели учиться в одной из языковых школ. Рейс в Лондон вылетал из Питера, и между прибытием самолёта из Барнаула и вылетом в Англию были несколько дней, в течение которых мы знакомились с культурной столицей нашей страны.
Хорошо помню жутко неуютную «гостиницу» и очень, очень, очень холодный Питер! По-моему, в том феврале температура держалась ниже минус 20, что для влажного Петербурга примерно то же, что минус 40 для сибирского Барнаула.
Но всё равно было очень и очень интересно и насыщенно. Несмотря на мороз, мы каждый день что-то смотрели.
За первые две поездки, спасибо родителям, я успел посетить много мест из культурного наследия Санкт-Петербурга. Хоть сам я в том возрасте не очень-то и горел желанием ходить по музеям и ездить по пригородам, тем не менее Питер покорил меня архитектурой и молчаливым величием, оставив тёплые воспоминания. Так что когда в самом конце сентября 1998 года, только что окончив Бугурусланское лётное училище и став пилотом, я приехал в Питер в статусе студента первого курса командного факультета Академии гражданской авиации, расстроен совершенно не был. Впереди маячили четыре года, разительно отличавшиеся от тех двух, что я провёл в Бугуруслане.
Разумеется, я понятия не имел, какими они будут, но был полон оптимизма. Вряд ли что-то могло быть хуже, чем жизнь в Буграх.
«Акамедия». Учёба
Бо́льшего…
(Хм, как бы выразиться толерантнее по отношению к родной альма-матер?)
Бо́льшего
«Выпускников кафедры наземных перевозок Академии ГА просим не беспокоить!!!»
Видимо, неспроста. К счастью, на «командников» – будущих командиров авиационных эскадрилий и лётных отрядов, – это не распространялось, и в ВОХР меня приняли.
При всём своём прилежании в учёбе (скажем так, я прогулял меньше лекций, чем многие из моих академовских друзей) не могу сказать, что вынес из аудиторий Академии что-то действительно полезное, безусловно пригодившееся в дальнейшей лётной карьере. На экологии (был и такой предмет у пилотов) мы рассчитывали высоту заводской трубы, исторгавшей дым. На культурологии я играл на гитаре и читал Есенина. Что мы делали на теоретической механике я уже и под дулом пистолета не вспомню, но наверняка что-то страшное. Иначе как объяснить то, что мозг отказался это запомнить?
На метрологии нам должны были привить любовь к стандартизации – очень важная вещь в авиации! – но эффект получился обратным – мы испытывали к ней жгучую неприязнь. На лётную эксплуатацию лектор забивал даже больше, чем студенты… А на лекциях по методике летного обучения преподаватель как мантру повторял фразу «знания—навыки—умения». Этот предмет мог быть максимально интересным – утверждаю как состоявшийся инструктор, – но, увы, таким не был. Преподаватели лётных дисциплин были теоретиками, а не практиками. А изучать предложенный оранжевый учебник5 было невообразимо скучно – настолько неудобным был он для чтения.
Учебники по методике лётного обучения
Собственно, таким он и остаётся – нового за годы ничего не придумали.
На лекциях по высшей математике выяснилось, что нам преподают всё те же интегралы с первообразными, что я изучал в старших классах барнаульской средней школы. До сих пор не могу понять, зачем мы в школе с углубленным изучением английского языка и литературы это делали. К слову, интегралы мне в авиации так и не пригодились, хотя слышал, что кому-то из пилотов они однажды помогли достать закатившийся в труднодоступное место в кабине предмет. Он тогда согнул проволоку в форме интеграла, зацепил предмет, достал и возблагодарил вуз за высшую математику6.
Преподаватель физики, эффектная молодая женщина, сразу же поставила точки над i: экзамен сдадут либо одарённые физики, либо нежадные все остальные. Что ж, спасибо за прямоту!
«Акамедия!» – так ласково величали мы любимую альма-матер.
Было непросто заставить себя ходить на скучные лекции, к авиации отношения не имевшие, но обязательные по образовательному стандарту, но мы старались как могли.
Разумеется, не всё было настолько акамедично.
Я учился как пилот-инженер, но вместо сухих математических предметов мне очень по-доброму запомнились уроки истории. Эти лекции прогуливать совершенно не хотелось, так как преподаватель (яркая, но дюже строгая женщина) свой предмет не просто знала, но и рассказывала весьма интересно.
Экзамен по истории я сдал на пять, хотя сначала меня хотели с него выгнать.
Расскажу.
К экзаменам первого семестра я усиленно и со всей ответственностью готовился – видимо, по остаточной с Бугров инерции, где самым честным образом грыз гранит науки тридцатью тремя зубами. Тот факт, что я прибыл в Академию на месяц позже, так как в сентябре всё ещё долётывал необходимые часы в лётном училище, добавлял мотивации штудировать учебники – очень не хотелось начинать учёбу в вузе с некрасивых оценок. Каждый студент знает, что первые два года ты работаешь на зачётку, а далее зачётка работает на тебя. Разумеется, я хотел воспользоваться этим законом и получить определённые преференции на старших курсах.
Студент первого курса
На фоне прочих предметов история стояла особняком. О строгости и принципиальности преподавателя говорили все без исключения старшекурсники. Чтобы не ударить в грязь лицом, я штудировал имевшуюся литературу. Интернет тогда ещё не провели, часть лекций по понятной причине я пропустил, поэтому выкручивался как мог. В известном питерском книжном магазине купил учебник, который оказался переизданием книги «История России» С. Ф. Платонова, вышедшей в свет в 1917 году незадолго до победы большевиков. За месяц до экзамена начал его читать и перечитывать, запоминая подробности и зубря даты. Как известно, преподаватели истории относятся к датам с нездоровым пиететом, хотя, как мне кажется, правильнее было бы оценивать знание событий, а не точность чисел.
В общем, я побоялся положиться на память и выписал даты на шпаргалку. Честно – только даты и ничего больше.
Настал день экзамена. Я зашёл в аудиторию, поздоровался с преподавателем, представился, взял со стола билет. Перевернул. В билете было три вопроса, один из них правление Александра III, остальные уже не помню. Взял чистый листок, сел за парту и… решил украдкой подсмотреть даты в шпаргалке, что было тут же замечено строгой женщиной.
– Что это у вас? Пользоваться шпаргалками запрещено! Немедленно уберите или я вас выгоню!
Я сделал попытку оправдаться:
– Но это не шпаргалка… это даты!
– Не важно! Ничем пользоваться нельзя!
– Хорошо, тогда я готов сдавать.
– Что?..
Забавная смена эмоций на строгом красивом лице. Мне показалось, что преподаватель стала особенно похожа на принцессу Диану, сходство с которой я подметил на первой же лекции.
– Вы… будете отвечать? Сразу, без подготовки?
– Да. Можно?
– Ну… Если вы считаете, что готовы, давайте поговорим.
И мы очень мило побеседовали. Я оказался единственным, кто в тот день сдал историю на «пять».
В следующем семестре предлагалось несколько предметов на выбор. Я выбрал историю Санкт-Петербурга, которую вела она же, и не пожалел.
В целом, учиться было довольно легко. К «командникам» в Академии традиционно относились… Сейчас бы сказали «лояльно», а в те годы использовалось более правильное, но куда менее литературное, слово.
Академия ГА, начало
На командном факультете учились уже готовые специалисты. Предполагалось, что они уже имеют некоторый опыт – такой была изначальная задумка советского «Аэрофлота». Пилоты, диспетчеры, техники, окончившие средние училища, уже на производстве поработавшие, повышали своё образование в Академии на командном факультете – таким образом, как предполагали высокие лбы, страна взращивала командные кадры для единого и могучего советского «Аэрофлота». Помимо обязательной муры вроде теоретической механики, высшей математики и физики, пилоты изучали дисциплины, которые – по задумке – должны были научить их работать инструкторами, комэсками и так далее.
Идея, безусловно, была хорошей. А вот реализация…
Эх!
Не знаю, как это работало в 80-х, но я учился в годы анархии, когда всё в стране уже развалилось и под звуки бандитских перестрелок успешно катилось по наклону. Качество обучения, его практическая ценность – не имею права приукрашать даже из любви к альма-матер! – были так себе. Но и строгости какой-то жуткой тоже не было – за что мы, студенты, родной альме были крайне благодарны.
И не только за это, разумеется.
В одной из аудиторий (2016 г.)
Нам очень повезло, что в 90-е годы на командный факультет брали даже выпускников училищ с нулевым производственным опытом, каким, разумеется, являлся и я. В 1998 году было нереально найти работу пилотом (да если бы только пилотом – ни диспетчеры, ни авиатехники стране нужны не были), поэтому поступление в Академию и продолжение учёбы было очень заманчивым вариантом. В Академии ведь имелась и военная кафедра7, что до космоса повышало престижность вуза и делало малозначимой проблему отсутствия практической ценности изучаемых на командном факультете дисциплин.