Денис Окань – Философия полёта (страница 36)
У пассажиров было два основных опасения: первое — уверенность, подпитанная паникёрами, что их выгонят на улицу и бросят, не разместив в гостиницах («Вы же знаете французов, они такие ленивые, не будет никаких автобусов!»), и второе: «Кто заплатит за гостиницу?» Были и те, у которых пропали стыковки в Москве. Объясняю, что никто никого «кидать» не собирается, иначе авиакомпании не поздоровится. Про стыковки объясняю, что если дальнейший рейс будет на S7, то страшного нет ничего. Вдруг выяснилось, что некоторые пассажиры планировали далее лететь из Шереметьево, и, что меня удивило — в те города, куда S7 тоже летает. Объясняю, что в этом случае наша авиакомпания не отвечает за дальнейший перелёт, им придётся писать претензию к S7 и, видимо, решать вопрос о возмещении ущерба в связи с потерей стыковки в судебном (увы) порядке. Но в таких вопросах я не специалист, о чём тоже сообщаю.
Стою под прицелом не одного десятка фотоаппаратов и видеокамер. Поток вопросов идёт уже по третьему кругу. Работник аэропорта, русскоговорящая француженка, не выдерживает и начинает срываться (она была здесь с самого начала — представляю, что ей пришлось выдержать!) и предлагает «после того, как это всё закончится, выпить водки», на что я с серьёзным видом отвечаю, что компанию поддержу с удовольствием, но мы, русские, пьём только квас.
Девушка многозначительно смотрит на очередного разгоряченного явно не квасом пассажира, который как заведенный талдычит ей одни и те же упрёки, и не может удержаться от скептической улыбки.
Много было переговоров со старшим менеджером аэропорта, милейшей строгой женщиной, которой тоже пришлось принять участие в урегулировании конфликта. В очередной раз она даёт нам гарантию, что все отели уже найдены, и с автобусами проблем не будет. В очередной раз транслирую это пассажирам.
Короткое обсуждение со Станиславом. Принимаем окончательное решение: сегодня не лететь — надеяться не на что. Всем ехать в гостиницу! Объявляю о принятом решении пассажирам, теперь надо его сообщить в ЦУП… но не могу найти телефон с корпоративной сим-картой. Приходится моему товарищу срочно ехать на самолёт.
Пока Станислав ищет сим-карту, продолжаю общаться с пассажирами. Отвечаю на одни и те же вопросы, чувствую, что начинаю постепенно сходить с ума, но приходится сдерживаться.
Станислав вернулся, телефон найден. Делаем звонок в ЦУП, через пару минут безуспешных попыток убедить нас «ещё немного подождать» решение согласовано. Мы все собираемся и едем в гостиницу, о чем ещё раз сообщаю пассажирам по громкой связи. Девушка забирает у меня микрофон и в который раз объявляет о том, что всем пассажирам рейса на Москву нужно покинуть зону вылета и пройти в вокзал.
Народ понемногу начинает выходить, и тут у одной женщины внезапно случается истерика. Подбегает то к одному, то к другому, хватает за руки, кричит:
— Люди, ну куда вы идёте?! Вас обманывают, оставайтесь здесь, не будет никаких автобусов! Куда вы идёте? Вас обманывают!!! — и так далее в таком духе. Один из дядек, отец большого семейства, поддаётся волне истерии, бросается ко мне и очень по-хамски пытается поговорить. Кричит, что я его обманываю, что нет никаких автобусов, нет гостиниц.
С большим трудом сдерживаю себя, но очень жёстко и горячо одновременно спрашиваю его:
— Завтра, когда все выспятся в гостиницах и мы полетим — у останется смелость извиниться в самолёте по громкой связи за такие обвинения?»
Тот переходит на отборное хамство, на меня сыпется изысканная брань, и мне приходится ему сообщить, что за подобное поведение он рискует не улететь вообще. Я это гарантирую!
Буян всё же собирает остатки разума под умоляющим взглядом супруги и умолкает…
Усталая женщина оттесняет выдохшегося буяна и обращается ко мне:
— Скажите, вы нас точно не обманете?
— Даю слово!
— Я вам верю!
Большая семья уходит.
Говорю Станиславу:
— Будет очень некрасиво, если нас подведут.
К сожалению, тут мы ничего сделать уже не сможем.
Постепенно здание пустеет. Остаются три жандарма, старший менеджер, русскоговорящая девушка и две француженки-работницы. Последние стесняются, улыбаются и что-то лопочут на французском русскоговорящей девушке. Та переводит:
— Они интересуются: правда, что вы оба командиры?
Улыбаемся, подтверждаем. Подобный интерес нам со Стасом был удивителен, причину вопроса мы так и не поняли. Значительно позже я подумал, что, возможно, непредставительно бросающаяся в глаза молодость (особенно вечно юного Станислава) выделила нас на фоне зарубежных командиров.
Тепло прощаемся с жандармами и менеджером, они улыбаются, желают нам удачи. Извиняемся за то, что причинили столько неудобств, возвращаемся на самолёт, собираем вещи и через час уже ужинаем в неплохом отеле в ста метрах от аэровокзала. Но предварительно удостоверились, что пассажиров тоже разместили (в других отелях) — авиакомпания нас не подвела!
Гора с плеч!
Утром едем в аэропорт. На привокзальной площади стоят четыре автобуса, из них выходят знакомые люди — наши пассажиры. На удивление спокойные, кто-то даже приветливо улыбается. Успокаиваюсь: видимо, действительно разместили с комфортом.
Готовимся к вылету. Пассажиры садятся в самолёт, приветствую их по громкой связи, ещё раз извиняюсь и объясняю причину задержки.
Улетели.
Но не без волнений. Был момент, когда попутный ветр снова усилился, но в итоге Стихия нас пожалела, и к вылету он стих.
И не только с попутным ветром нам повезло — за ночь ветер по трассе изменился, и потребовалось меньше топлива, чтобы долететь до Москвы. Это снизило градус напряжения нашего экипажа — ведь за много часов работы ВСУ спалила около пятисот килограммов. Если бы ветер по маршруту остался прежним, перед полётом была бы необходима дозаправка — то есть снова задержка, чреватая новой невозможностью вылететь.
Но мы улетели.
Работа командира — не только штурвал крутить. И не только брать на себя ответственность за сложные решения в полёте. Не менее ответственная часть нашей профессии — управлять возникающими ситуациями, вроде тех, что случилась в Шамбери. Успокаивать пассажиров, не допускать эскалации конфликта. Ни до, ни после этого случая (по состоянию на день, когда я пишу эти строки), не было у меня более сложной работы с пассажирами.
И тем приятнее был финал — в полёте старший бортпроводник принесла в кабину бланк с благодарностью от пассажиров!
Очень важный опыт получил мой экипаж. И как же приятно, что всё у нас получилось! Мы не дрогнули, правила соблюли, авиакомпания не подвела — обеспечила достойное размещение в гостинице всех пассажиров.
Как же здорово работать в авиакомпании, в которой правила стремятся соблюдать!
Хотя иной раз они и доставляют огромные неудобства нашим пассажирам.
Исповедь злого проверяющего
Очередной рабочий период закончен. Я уже без малого неделю нахожусь в отпуске и выбрал-таки время для того, чтобы рассказать о такой разновидности пилотов, как экзаменаторы. Раньше в нашей стране их называли проверяющими, а в последние годы модный зарубежный термин постепенно вытесняет это слово.
Этот рассказ не история о конкретном полёте, скорее мысли вслух о наболевшем, воспоминания о делах минувших дней. Вряд ли эти мысли будут интересны случайно взявшему книгу человеку.
Если что — я предупреждал!
Хотя вряд ли случайный читатель смог дочитать эту книгу до этой страницы.
Я уже не раз и не два обращался к теме «злобных проверяющих» в своих рассказах, но применительно к себе, как говорится, любимому. А сегодня моя задача — проверить не просто пилота на его очередной годовой проверке, а оценить работу кандидата в экзаменаторы. Предстоит мне полёт с целью определения возможности выдачи допуска к работе инквизи… простите, экзаменатором одному из наших инструкторов, самой светлой голове авиакомпании, Станиславу Юрьеву.
Больше всех в этом полёте «повезло» рядовому командиру, которому была назначена годовая квалификационная проверка. Кроме уже действующего «злого проверяющего» (меня) на его бедную голову свалился и кандидат в злые проверяющие, и ещё непонятно, кого надо бояться больше.
Шучу, конечно. Но определённая доля правды в этом есть.
О ней, о правде, мы и поговорим.
Боязнь проверок у человека в крови, её насаживают ещё в школе: боязнь контрольной, боязнь экзамена, боязнь строгой учительницы… Да просто боязнь того, что вызовут к доске и спросят, а ты к уроку не готов.
В авиации развилась интересная, особенная причина боязни проверок: не знаешь, чего ждать от проверяющего, к чему готовиться. Ты можешь думать, что готов, более того — быть уверенным, что ты готов для полёта с любым проверяющим, а вот от этого кадра не знаешь, чего ждать!
Этот любопытный феномен был отмечен мною ещё в самом начале моего лётного пути и уже тогда заинтересовал, несмотря на абсолютную зелёность тогдашнего будущего «злыдня». Например, попадаешь после лётного училища на производство, на тот же самый самолёт Ан-2, на котором ты выпустился из альма-матер, и теряешься в догадках: чего там в авиакомпании от тебя захотят? В ожидании, что тебя провалят, сидишь, зубришь ограничения и повторяешь конспекты по конструкции самолёта и двигателя. А в итоге получаешь зачёты «автоматом», но в первом же полёте делаешь открытие, что ты абсолютно не соображаешь, что надо делать в кабине — так как в училище тебя взаимодействию толком и не учили. Тебя гоняли по кругам вокруг аэродрома, да по треугольному маршруту. В твою голову вдолбили правила визуального определения третьего и четвёртого разворотов, ты зазубрил значения наддува и оборотов двигателя и знаешь, когда надо стриммировать «на себя».