Денис Нижегородцев – Край биографии (страница 1)
Денис Нижегородцев
Край биографии
Глава 1
Второе рождение
Последнее, что он увидел, – раскаленный красный шар прямо у себя над головой. И такие же, только помельче, висели вдоль всего пути, повсюду, куда хватало глаз. Он попытался защититься, зажмурился, выставил перед собой руку. Но поспешно отвел ее обратно, будто обжегшись.
– Что? Что тебе?! – успел прокричать он.
А по вытянутой руке уже бежала струйка голубой крови. И еще одна застилала глаза, словно вот-вот его оставит сознание…
Николай Александрович Романов, наследник российского престола, цесаревич и будущий император Николай II – это все был он, – провел спокойную и даже безмятежную ночь в городе тысячи храмов Киото, а с утра выдвинулся в соседний Оцу, на берегу озера Бива, самого большого и красивого в Японии. Ничто, как скажут потом некоторые, не предвещало… Ярко светило солнце. Выстроившись вдоль дороги, обыватели вежливо улыбались и синхронно сотрясали воздух розданными в избытке флагами. От красных кругов на них у цесаревича уже начало рябить в глазах. Но Николай не подавал виду и по-прежнему поддерживал в себе приподнятое состояние духа. Даже усмехнулся, припомнив, как еще недавно наводил суету русский посланник в Токио Шевич.
– Ваше императорское высочество! – поклонился дипломат. – Не имею полномочий отменить данный визит. Однако же и смолчать тоже не могу-с.
– И что же вас так обеспокоило? Неужели вы всерьез полагаете, что мне здесь что-то угрожает?
– Точно так-с, полагаю-с.
– Говорите, говорите же, Дмитрий Егорович! – Будущему императору и самому стало любопытно. – Смею предположить, что вы преувеличиваете вероятные опасности. Или я ошибаюсь и вы сейчас же убедите меня в обратном?
Шевич был настроен более чем серьезно:
– Вам наверняка известно об инциденте с Генрихом Прусским…
– Дядей Генрихом? И что с ним?
Здесь Николай мог бы рассказать, как сильно были переплетены правящие династии ведущих европейских держав. Но промолчал – эту информацию тогда и так все знали.
– Год назад принца заключили под стражу власти префектуры Канагава, посчитав, что он нарушает здешний закон об охоте, – напомнил Шевич.
– Хмм… А он нарушал?
– Его высочество не ведали-с, что нарушают-с… Но важнее другое. Арест был наложен на младшего брата германского императора!
– Да-да, что-то припоминаю… Но отпустили же?
– Отпустили-с. Однако же дали понять, что культурными и правовыми различиями востока и запада пренебрегать не стоит-с!
– И не будем! Даже и намерения такого не было… Вас беспокоит еще что-то, Дмитрий Егорович?
– Прошу меня извинить, ваше императорское высочество! – не унимался старик. – Но, как вам также должно быть известно-с, не далее как в минувшем ноябре, в день открытия первой сессии японского парламента неуправляемая толпа едва не прорвалась на территорию нашей миссии в Токио!
– Да, мне об этом известно. – Наследник впервые нахмурил брови. – Однако не прорвались же? И, по моим сведениям, виновники сего прискорбного случая уже наказаны?
– Нет-с, не прорвались. Но закидали сад камнями! Позже нас заверили, что толпа была враждебна не по отношению к России и нашим подданным, но к чинам правоохранения и сотрудникам миссии из числа японцев. Поймали трех зачинщиков. Был суд. А кончилось все денежным взысканием с нападавших в размере одной иены… с копейками!
Цесаревич вздохнул:
– Продешевили, Дмитрий Егорович?
– Точно так-с.
– Ну а вы бы как их наказали?
– Ваше императорское высочество, позволю оставить мнение при себе-с! Но в то же время напомнить, что в японском уголовном кодексе по-прежнему не предусмотрено смертной казни за… – Дипломат замялся, подбирая правильные слова.
– …Покушение на представителя любой другой династии, кроме претендентов на японский Хризантемовый трон, – закончил за него сам Николай.
Шевич с почтительным видом кивнул и сделал шаг назад – точно так-с.
Этот закон был его головной болью на протяжении уже нескольких месяцев. Более того, в Токио даже подготовили проект изменений в уголовный кодекс, которые предусматривали наказание за нападение и на иностранных принцев, и на посольства других государств. Однако местный парламент и правительство документ так пока и не утвердили.
– Остается надеяться, что обойдется без крайностей, – цесаревич попытался утешить дипломата. Но в итоге улыбнулся двусмысленности собственных слов: крайности в виде нападения на будущего царя или наказания для преступников, решившихся на такое?
А чрезвычайный посланник и полномочный министр в Токио наконец закончил доклад и поспешил откланяться.
– Ники, что хотел от тебя тот сумасшедший старик? – Спустя некоторое время в дженрикшу[1] к наследнику просунулся кузен Георг, принц Греческий и Датский, который изъяснялся с братом на чистейшем английском.
– Предположил, что сначала меня сживут здесь со свету, а потом казнят за это одного из местных фанатиков, – невесело пошутил Николай. – Или не казнят…
– И что ты ему на это ответил?!
– Даст бог, обойдется! Я еще даже не успел нажить себе врагов в Японии…
– Конечно! Ведь ты даже не начал править!
– Так я ему и ответил… Но сменим тему. Мы хотели провернуть до захода солнца одно дельце… – напомнил Николай.
И оба принца чему-то улыбнулись.
Так или иначе, опасность не была химерой. Шевича понять тоже можно. А Николай, хотя и был самым высокопоставленным русским, чья нога когда-либо ступала на японскую землю, шел по уже проторенной другими Романовыми дороге.
Первым был дядя Алексей по прозвищу «семь пудов августейшего мяса». Помимо того, что великий князь запомнился потомкам приметной комплекцией, он оставил немалый след в российской истории. Побывав в Стране восходящего солнца почти за двадцать лет до текущих событий, сделал с тех пор головокружительную карьеру: от простого лейтенанта до «главного начальника флота и морского ведомства».
А уже не так давно из Японии вернулся еще один дядя – великий князь Александр Михайлович, или Сандро, как все звали его в семье. Возвратился с яркими воспоминаниями, к примеру, о «временной жене», которую завел себе в Нагасаки. Мусумэ – по-японски…
– Это очень любопытно! – Наследник внимал ему с открытым ртом.
– Главное, делать все тихо, – напутствовал Сандро племянника.
– Да, боюсь только, папа и мама будут не в восторге от этой затеи… – признался Ники.
В итоге, добравшись до Страны восходящего солнца, он выбрал развлечение попроще. По примеру очередного родственника, будущего короля Великобритании Георга V, решившись сделать татуировку в виде дракона. А другой Георг, Греческий, известный бурным нравом и тягой к приключениям, не просто поддержал затею с татуировкой, но первым закатал для нее рукава.
Когда в апреле 1891 года броненосный фрегат «Память Азова»[2] бросил якорь в японском порту Нагасаки, едва ли не первым делом принцы вызвали на борт татуировщиков. Двое японцев учтиво поклонились и немедля приступили к делу.
– Слышал, татуировки в большинстве своем делают преступникам, – заметил цесаревич шепотом, хотя его гости не должны были ничего понять из английской речи.
– Из общества якудза[3]! – воскликнул Георг, растянувшись на соседней кушетке.
Мастера татуировки вдруг застыли, заслышав знакомое слово.
– Вакари масэн… кудасай… – попытался сгладить ситуацию наследник.
А перевести редкие слова, которые он успел выучить по-японски, можно было как «прошу прощения… пожалуйста…».
Мастера переглянулись во второй раз и продолжили работу. Но вместо пары часов, на которые рассчитывали принцы, процедура растянулась почти до утра! «После обеда решился сделать себе татуировку на правой руке – дракона. Это заняло ровно семь часов времени с 9 ч. вечера до 4 ночи! Довольно раз пройти чрез этого рода удовольствие, чтобы отбить охоту в себе начинать снова. Дракон вышел на славу, и рука совсем не болела!» – напишет Николай по итогу экзекуции.
Так на руке наследника российского престола и возник пресловутый черный дракон с зелеными лапами, желтыми рогами и красным брюхом. Уже став императором, Николай полюбит закатывать правый рукав, не скрывая, а, напротив, демонстрируя окружающим экзотическое напоминание о посещении Дальнего Востока. А любители сенсаций будут искать скрытые знаки во всем, что предшествовало злополучному инциденту в Оцу. И дракон-де – не дань английской моде, а знак принадлежности к якудза или тайному ордену наподобие масонского. И в мифологии, как минимум скандинавской, черный змей символизирует силы хаоса. Да и родился Николай в год Дракона во Восточному календарю. Причем до следующего – 1892-го – тоже года Дракона вполне мог и не дотянуть. И здесь уже сложно не признать, что спасло его тогда от смерти лишь чудо!
Казалось, монах спал, усевшись в позе лотоса и подставив гладко выбритую голову лучам восходящего солнца. В то время как его руки, безо всякой привязки к недвижимым чертам лица, искусно перебирали потертые буддийские четки.
– Учитель, мы пришли к вам сегодня с важным гостем, – обратился к нему неизвестный проводник, и старик медленно, словно нехотя, разомкнул веки.
Великий князь Николай с любопытством разглядывал бритоголового собеседника и пытался уловить хоть что-то из непонятной японской речи, звучавшей вокруг. А монах снова прикрыл глаза, и казалось, в следующий момент уж точно уснет. Однако его руки пришли в движение, независимо от неподвижного лица и всего остального тела, указав гостю в совершенно определенном направлении. Николай повернул голову и остановил взгляд на… большой тыкве.