Денис Нижегородцев – Финское королевство (страница 14)
– Илья Ефимович! Боже мой, куда же вы?! – искренне удивилась Лиля.
– Прошу меня извинить, конечно, Лилия Святославовна, друзья… Дело в том, что… дела! В Пенатах ждут неотложные дела! – путано объяснил живописец.
– Что‑то случилось? – предположила жена с озабоченностью. – Неужто что‑то с Натальей Борисовной?
– Да нет же, дорогая моя соседушка! Ничего ни с кем не случилось!
– Тогда, может быть, обед у нас невкусен? Гости пресны… – грустно заметила хозяйка Лилиок.
– Нет и ещё раз нет! – Репин уже терял терпение. – Всё дело в том, что… как бы вам объяснить… Быть за пределами мастерской, без привычной дисциплинирующей меня работы, мой организм способен лишь недолго! Простите меня, ради бога, Лилия Святославовна! Честное слово, не думал, что так случится! С утра вышел и полагал, что успею… Но вот, видите, на весь день не хватило… Зуд, понимаете ли… Я сам, конечно, в нём виноват, никто другой… Простите ещё раз, простите меня, добрые люди!
– Да не надо так, Илья Ефимович! – Лиличка и сама засмущалась. – Тогда, может быть, экипаж вам подыскать? На чём вы от нас отправитесь?
– Нет и ещё раз нет! Не беспокойтесь и не переживайте! – попросил сосед не терпящим возражений тоном и торопливо направился за дверь, стараясь побыстрее закончить «сцену». Последними его словами были, адресованные уже больше не людям, а Вселенной:
– Сам разберусь! Чтобы Репин, да не сумел поймать извозчика… В крайнем случае дойду пешком!
Наши гости ещё какое‑то время интересовались судьбой ушедшего, сквозь окно наблюдая, как он удаляется от дома и скрывается за линией горизонта. А Илья Ефимович был, несомненно, искренен. В самом деле, физически не мог существовать без своих холстов или палитры. Опоздание к ним причиняло ему подлинные страдания.
– А я бы отыскала красок и здесь, – заметила Лиличка, с грустью провожая дорогого гостя взглядом.
– Ох, нет, дорогая, – успокаивал я супругу в очередном письме. – Зная Илью Ефимовича, могу с уверенностью предположить, что ничем удержать его в нашем доме было нельзя! Там нет таких красок – есть только в его родной, любимой и незаменимой палитре, которую он не спутает ни с одной другой.
– Пусть так… Хочу верить, что всё действительно так… Или это просто желание немного укротить мою грусть?..
Но у Репиных мы бывали намного чаще, чем художник у нас – и непременно по средам. А чтобы составить должное впечатление об этом знаменательном дне недели в наших краях, приведу одну из типических середин недели, наполненную духом Русской Финляндии и отменными гостями – как с соседствующих дач, так и из столичного Петербурга.
Помимо нас с Лиличкой, общество в тот раз составляли уже знакомые вам писатели: Леонид Андреев, Александр Куприн и Максим Горький со спутницей, Марией Андреевой, психиатр Владимир Бехтерев – также наш сосед, Корней Чуковский – тогда ещё, кажется, газетный репортёр, а ныне детский писатель, и другие лица.
Сам Илья Ефимович с удовольствием устраивал нам экскурсию, хотя делал это уже не раз. А мы с не меньшим пиететом осматривали храм в египетском стиле, башню – в персидском, а также эфиопский фонтан, мостики, беседки и глыбы гранита, которые, вероятно, лежали на его участке с самого начала времён. Древнерусский стиль ограды изнутри участка уступил место входящей в моду эклектике. В имении Репина можно было встретить всё что угодно – из любой страны и эпохи. Ну а в настоящем времени, как я уже говорил, за художником всюду неотступно следовала тень – Наталья Борисовна Нордман. Гости в очередной раз негромко обсудили меж собой этот довольно необычный союз и зашли в гостеприимный (по средам!) дом.
Жилище художника с чем только не сравнивали: царским теремом, скворечником, лабиринтом из комнат, лестниц и кладовок. Но сам хозяин придумал ему меткое обозначение – городило, от слова «городить» – возводить, строить или пристраивать. Дом рос на наших глазах в течение многих лет. Создавалось впечатление, что Репин в конце концов присоединит к нему весь участок вокруг, а то и соседние! Ну а своеобразным достоинством и неизбывной необходимостью для художника был свет. Поэтому крыша Пенатов во многих местах была прозрачной, и дневное солнце буквально преследовало вас повсюду – внутри дома тепло ощущалось, как на улице.
Хотя, конечно же, не свет был главным новшеством этого места. Гораздо сильнее вновь прибывших поражало полное отсутствие слуг – во всяком случае, в дни наших посещений – и необычный свод правил, несоблюдение которых каралось… Мы ещё толком не прошли внутрь – чрез тамбур, далее по коридорам и мимо мастерской, завешанной портретами наших хороших друзей… А кое‑кто уже застыл в нерешительности перед грозной табличкой возле входа:
«Здесь действует самопомощь!
Снимайте пальто и калоши сами!
Открывайте дверь в столовую сами!
Бейте весело в там‑там тоже сами!»
Регламентировалось буквально всё: как приезжать, одеваться и раздеваться, вести себя за столом и покидать имение. Грозная Наталья Борисовна завела на нас особую тетрадь, которая была не менее толстой, чем моя бухгалтерская книга, и, как полицейский жандарм, записывала туда любую провинность. Не ударил при входе в там‑там (такой род барабанов) – штраф, помог супруге раздеться – нарушение, взял под опеку нового гостя, который поначалу ожидаемо стушевался – предупреждение.
Приезжали, большей частью, к обеду.
– Это вы зря не поели, – Горький вновь и вновь поднимал свою излюбленную тему.
– Отчего же зря? – спрашивал кто‑то из новых гостей.
– Прежде чем ехать к Репину, стоило весьма плотно позавтракать! – поучал Алексей Максимович.
– Да вроде как обед скоро…
– Эх, тёмный вы человечище! Хотя для первого раза простительно… Скоро сами всё поймёте. Лишь не жалуйтесь мне потом, что Илья Ефимыч накормил вас соломой…
Ошибок, повторюсь, не прощалось никому. Своими глазами видел, как Репин вернул обратно двух больших почитателей собственного таланта, которые забыли отбарабанить при входе.
– А это что за новости? Что ж вы не ударили в там‑там‑то? Особое приглашение нужно?!
– Да вот… – разводили руками перворазники, пытаясь обняться с Репиным и тем самым разрешить проблему.
Но хозяин дома был непреклонен:
– А вы воротитесь да ударьте!
И только после исполнения соответствующей просьбы новичков принимали в проверенные ряды старожилов. А Репин, подводя их к остальным, объяснял:
– Сам‑то я могу и пропустить… Да Наталья Борисовна ведёт учёт всему!
После этих слов мы невозмутимо проходили мимо Нордман, а она угрожающе продолжала что‑то записывать в свой блокнот.
Гвоздём программы репинских сред, разумеется, был званый обед, плавно перетекающий и в званый ужин. Но в столовую запускали не сразу. Чтобы покушать здесь, порой предстояло истечь желудочным соком! Не удивлюсь, если Нобелевскую премию за соответствующие исследования наш общий знакомый, академик Иван Павлов, получил в предвкушении одного из обедов у Репина.
Наконец Илья Ефимович получил какой‑то специальный знак от Нордман и сделал общее объявление:
– Господа и дамы, время обеда… близко. Следим за часами!
После чего мы считали минуты и секунды. И только когда часы при входе в столовую показывали ровно шесть, Наталья Борисовна ударяла в гонг, который продолжался ещё и звуками органа – вероятно, записанными на граммофон.
– Добро пожаловать в столовую! – провозглашал Илья Ефимович.
И мы с шумом и гамом, смеясь, а иногда и поругиваясь, вваливались – по‑другому не скажешь – в самое популярное помещение в доме.
Далее, посреди обширной залы, целиком заполнявшейся солнечным светом, располагался большой круглый стол. А внутри него… ещё один. Меньший круг был заставлен яствами, о которых предупреждал Горький: овощным супом из сена, овощными же котлетами, тыквой, редькой, картошкой в мундире и какими‑то недобродившими яблоками. А в качестве запивки предлагались отвары из всевозможных же трав, произраставших в Русской Финляндии. Вращалось всё это с помощью специального рычага – опять же предназначенного для самопомощи: захочешь поесть – приложишь силу!
Голодные гости уже давно рвались к обеду, но не тут‑то было. Репин знаком всех остановил и обратился к Горькому:
– Алексей Максимович, вы у нас уже, так сказать, старожил. Не соблаговолите напомнить правила поведения прочим присутствующим?
– Отчего же не со‑благо‑волить? – Было видно, что внимание ему лестно. Он поднял со стола отпечатанное в терийокской типографии меню. – Здесь всё должно быть написано… Пункт один… Необходимо выбрать председателя… И он непременно обязан… важничать!
Гости переглянулись: кто, как не Горький, более всех подходил на эту роль? Но буревестник революции уже начал собственный спектакль:
– Тогда сомнений нет! – огорошил он коллегу Андреева. – Председателем у нас будет Леонид Николаич. Очень важная птица!
Андреев тяжко вздохнул, будучи не в духе от озорства старшего коллеги. А ко мне наклонился кто‑то из вновь прибывших:
– Это ведь у Горького про пингвина, что прячет тело жирное в утесах?.. А эти двое, насколько понимаю, близкие друзья, поэтому всегда друг друга подзуживают?
Я кивнул два раза. А слово снова взял Репин:
– Ну что же вы примолкли? Председателя изберёт лотерея. Равно как и способ рассадки вокруг стола. Наталья Борисовна…