Денис Назаров – Татуировка (страница 22)
– Ты про портрет?
– Ага.
– Да, это мой дядя его рисовал.
– Что ты там ищешь?
Лиза порылась в столе, извлекла оттуда какую-то черную книжку и уселась на диван. Андрей присел рядом. Девушка стала судорожно листать исписанные мелким почерком страницы, что-то отыскивая. Наконец остановилась, протянула раскрытый дневник Андрею и сказала:
– Прочти.
Андрей взял дневник в руки. На кремовой бумаге был написан тот же самый стих, той же красной ручкой. Андрей забрал у Лизы записку и сравнил. Почерк был идентичен.
– Не понимаю, – сказал он, возвращая дневник.
– Стихи Киплинга. Точнее, отрывок. Отец записывал эти стихи в дневнике. Почему-то разными цветами. Обычно он все писал черной ручкой, но где-то выделил красным, а где-то зеленым. Я не знаю, почему так, но это явно неспроста.
– Погоди… Это значит?..
– Это значит – папа жив, и, похоже, он отправил послание.
Андрей закрыл глаза и, надув щеки, громко выдохнул. Все это жутко изматывало. Все новые и новые безумные события, странные разговоры, отец Лизы, записки… Эта чертовщина наступала со всех сторон, и от нее некуда было спрятаться даже на минуту. Андрею казалось, что он падает в глубокую бездну, которой нет конца.
– Андрей! – позвала Лиза. – Ты понимаешь, что это значит?
– Почему он не мог написать что-то вразумительное? Типа: со мной все в порядке, я жив, не волнуйтесь…
– Не знаю, – ответила Лиза, не выпуская записки из рук.
– Если это и правда написал он, то зачем эти стихи? Я правда не понимаю. Это же не игра.
– Может, у него нет возможности написать нормально? – предположила Лиза. – Может, этот мир меняет его слова?
– Это… Бред какой-то… Просто домыслы…
– А разве не безумно все, что происходит с тобой?
С этим было трудно спорить.
Они долго молчали, сидя рядом и слушая тяжелое дыхание друг друга. Андрей закрыл глаза, пытаясь осмыслить происходящее, но в голове была полная каша.
«Я боюсь, – думал он, – боюсь того кошмара, что ждет меня по ту сторону. Я знаю, о чем меня попросит Лиза. И могу ли я отказать? Разве у меня есть выбор? А если бы был – отказал бы?»
Он открыл глаза и увидел лицо Лизы, которое заметно порозовело, утратило прежнюю бледность.
Она протянула ему дневник и прошептала:
– Помоги мне.
– Он тогда третий класс заканчивал. Как-то вернулся домой из школы и давай о себе говорить… со стороны.
– То есть в третьем лице?
– Да, да… Вот, значит, завел шарманку и так три дня кряду разговаривал. Сначала-то мы думали: ну дурачится, дети все время себе что-нибудь придумывают. Но потом это уже стало раздражать. Спросишь у него: как дела в школе, а он в ответ: «У Андрея все хорошо. Можно ему погулять? Он уроки вечером сделает». И вот в таком духе целый день. Зовешь поесть, а он: «Андрей не голоден», или «Андрей спрашивает, что на ужин?».
– А вы пытались узнать, почему он так себя ведет?
– Естественно! Да что толку? Он вот так же и отвечал! У меня уж, помню, нервы сдали, я наорал на него, чтобы говорил нормально, до слез довел пацана. И самому мне стыдно стало, потом прощения просил, а он знаете что ответил?
– Что?
– Андрей тебя прощает.
Часть вторая
«Мать»
Должен же существовать образец, если существует корявая копия.
Глава 10
Изучая записи – Неумелый гитарист – Связи и домыслы
Тем же вечером, вернувшись от Лизы, Андрей успел выяснить из дневника не так уж и много. Дело шло медленно, поскольку сначала он читал все записи подряд, однако быстро понял, что обычные бытовые зарисовки, которыми была заполнена вся первая часть дневника, не помогут найти ответов. Конечно, среди них встречались достаточно интересные заметки из жизни семьи Смолиных. Читая дневник, Андрей узнавал Лизу чуть лучше. Например, оказалось, что ей не нравятся помидоры и красный цвет. Что она любит читать Достоевского и обожает «Властелина колец», но терпеть не может «Звездные войны». Теперь Андрей хотя бы знал, какие фильмы с ней точно не стоит смотреть, если, конечно, выпадет шанс что-то посмотреть с ней вместе.
Когда он добрался до рассказа о первом провале, он не нашел почти ничего нового, кроме того, что уже и так успел услышать от Лизы. В целом описания города вполне совпадали с тем, что видел сам Андрей во время своих провалов.
Немного полистав дневник, он убедился, что дальше уже почти все записи посвящены провалам. Однако некоторые из них заставляли сомневаться в нормальности Сергея Смолина. Местами он зачем-то менял цвета ручки. Вставлял стихи, писал какие-то непонятные числа, не делая к ним никаких пометок. Иногда предложения прерывались на полуслове, а после заходила речь совсем о другом. И на первый взгляд никакой логики в этом не было.
На одной из страниц обнаружилось и упоминание о той игре, участником которой совсем недавно оказался Андрей. Во всяком случае, описание ее было удивительно похоже на то, с чем он столкнулся. Отец Лизы недоумевал по поводу того, почему это существо, которое он прозвал «Загадкой», выбрало для своей игры именно стихи Киплинга. К сожалению, Смолин не объяснил, каким образом ему удалось вычленить из довольно крупного отрывка строчку «Не обманись. Играй», но те же цифры, что были в записке Лизы, действительно были написаны там зеленой ручкой и содержали пометку «Выход». Логика, которой следовал Смолин в решении задачи, оставалась неясна и напоминала, скорее, случайную выдумку. Из этого отрывка можно было составить довольно много фраз, но ведь это помогло выбраться из ловушки Смолину и Андрею тоже.
Почти все страницы толстого дневника были густо исписаны мелкими буковками. Лиза сразу призналась, что большую часть записей она до конца не понимает. Например, значение различных чисел, невпопад вписанных в текст, а также смысл некоторых заметок на полях, явно сделанных позже, чем сами записи.
После пары десятков прочитанных страниц голова уже плохо соображала. Андрей решил передохнуть. Закрыв дневник, он поднялся из-за стола и включил чайник. Стоял, потирая виски, когда на кухню заглянул Семен.
– Как дела? – спросил он.
– Да так себе… – ответил Андрей. – Устал немного.
– Где гулял так долго?
Домой Андрей действительно приехал поздно, едва успел на метро. Хотя от Лизы он ушел довольно рано, долго плутал по дворам, пытаясь отыскать выход к дороге, хотя прекрасно помнил, что от ее дома проспект отделяла всего одна арка. Но вечером эта дорога привела его в другой, совершенно пустой двор, а потом – еще в один. Когда Андрей пытался дозвониться до Лизы, абонент почему-то был недоступен. Он не на шутку испугался, хотя сейчас, вспоминая об этом, понимал, что, скорее всего, просто повернул не туда и забрел в глубь дворов.
– У девушки был. Новенькая с работы.
– О! Ну наконец-то! Поздравляю.
– Пока не с чем, – ответил Андрей.
– Да ладно, ты просидел весь вечер с девушкой… А может, и не только просидел… А теперь говоришь, что не с чем? – Семен хитро улыбнулся.
– Именно так.
– Эх, Андрюха… – Семен махнул в его сторону, вышел на балкон и закурил.
Андрей последовал за ним, достал из пачки сигарету и прикурил тоже, глядя на ночное небо, затянутое тучами.
Внизу раздался гудок поезда, Семен высунулся и посмотрел на железную дорогу. Принюхался, сплюнул и воскликнул:
– Мазутом воняет!
– Слушай, Сема, – позвал Андрей. – А ты слышал когда-нибудь про то, что в Питере раньше подвешивали сырое мясо в тех местах, где собирались что-нибудь строить…
– Ага, а если оно гнило, то место считали гиблым, – перебил Семен. – Старая байка. Это не только про Питер рассказывают. У меня товарищ на работе есть, он мне этими разговорами все уши прожужжал. У него даже Петр Первый в каких-то ритуалах сатанинских участвовал. А сам этот чувак говорит, что как-то заблудился в центре города ночью: не мог реку перейти, все мосты якобы пропали, а дороги спросить не у кого было.
– Как это? – спросил Андрей, выпуская дым из ноздрей.
– Да он еще тот сказочник. То ли шизанутый, то ли заврался вконец. Зато работу свою хорошо делает, вот его и терпят.
Андрей хмыкнул.
Семен затушил окурок в пепельнице.
– Сам-то что об этом думаешь? – спросил Андрей.
Сосед посмотрел на него удивленно и, усмехнувшись, подытожил:
– Херня все это. – Высунувшись из окна, он сплюнул и вернулся в квартиру.
Андрей докурил, налил чаю и уселся за стол. Еще долго он сидел, бездумно перелистывая дневник, и наконец, остановившись на случайной странице, принялся читать.
На улице никого не оказалось. Уже на выходе из квартиры я ощутил тот странный запах гнилого мяса, который теперь ни с чем не спутаю. Запах быстро улетучился, но даже теперь, каждый раз, когда я его чувствую и уже знаю, к чему это идет, все равно ощущаю какую-то робкую надежду, что ничего не случится.