Денис Мальцев – Мизерикордия (страница 2)
В этот раз я наследил. Наследил вовнутрь жертвы, а значит, оставлять её тело в Храме, как планировалось ранее, опасно. Пока я не вынул клинок, кровь не струилась. Да и в капсулу зашивалось что-то охлаждающее, ненадолго замораживающее рану.
Я поднялся на ноги, поймал лёгкое головокружение и слабость, одёрнул полы мантии священнослужителя, накинул капюшон. В небольшой аптечке, что с моим ремеслом сопровождала меня даже у сонного одра, безошибочно отыскал пластырь, вынул Мизерикордию из шеи убиенной, тут же залепил пластырем.
Её я накрыл епанчей, навеки одолженной в гардеробе храма, и взяв её на руки перед собой отнёс до машины.
Раннее утро не избавило мир от зевак, не упустивших оказии полюбоваться, да разве что пальцем не потыкать в чёрный лэнд ровер и наглого, явно взяточнически настроенного священнослужителя, усадившего своего перебравшего коллегу на заднее сидение.
А что было делать, закинь я её в багажник, это выглядело бы подозрительным, никак иначе.
Лэнд ровер не спеша покинул территорию Храма и направился утренними тропами в загородную резиденцию, покоившуюся в коттеджном посёлке Вышняя Благость. Хотя её жители предпочитают латинское наречие
Посёлок этот презентовал себя как элитный, имел собственную инфраструктуру, независимую от города. Клуб, церковь, управление – расположившееся в замке и даже собственный крематорий.
За порядком в посёлке следила охранная служба, состоящая в основном из молодняка, ещё не прошедшего посвящения и из редких старпёров, сумевших дожить до преклонной старости за сорок. Для Экзекутора Милосердия, сорок лет это уже пенсия. Мало кто доживает до неё. А те, кто доживает, не жаждет возвращаться в привычный мир, предпочитая оставаться у порога Конклава, под их наблюдением, властью и пенсией.
Экзекуторы Милосердия личности, надо признать, очень закрытые, замкнутые даже, недружелюбные. Здесь никто не водил крепкую дружбу. Как и какую-либо другую. Насколько я мог судить по своей отсутствующей дружбе с кем-либо. Все предпочитали укрываться друг от друга в капюшоны и в маски на лицах, так что я не могу сказать, что смог вживую познакомиться хотя бы с четвертью обитателей посёлка. Он наш Рай и Ад.
Здесь мы живём и служим. Здесь мы находимся в постоянной тревоге. Он наш дом и работа.
Я показал пропуск – сжатый кулак скрещенные друг к другу мизинец и указательный пальцы. У каждого Экзекутора свой личный пропуск-жест пальцами, что даётся на всю жизнь. Для дополнительной же проверки есть татуировки куар кодов, набитые на левые предплечья, но обычно они не требуются. Лишние люди в этот посёлок не заезжают. Он имеет довольно мрачную славу под покровом своей элитности и вуалью неподтверждённых слухов. Хоть слухи те и близ не проносились подле правды
По осанистости укрытого в синий балахон охранника, я понял, что он из стареньких. Слегка подкряхтывал, дыхание из груди выходило не столь энергично, да и ретивостью, присущей молодым в выполнении любой задачи, не обладал.
Я надвинул капюшон на лоб ещё сильнее, приподнял маску к самым глазам и поехал тихой гладью под сорок километров в час к крематорию.
Исполнители похоронных обязательств никогда не задавали никаких вопросов, неважно, кого ты привёз в посёлок, жертву милосердия или же свой личный висяк. Хотя, Экзекуторы предпочитали не привозить следы своих преступлений в стены посёлка. Все маршруты внутри отслеживались от момента въезда через проходную, до пути в дом. Пусть и с властями всё было схвачено, но это влекло последствия со стороны управления Конклава. А попасть на карандашик к Конклаву, означает – лишиться привилегий.
Девушку выгрузили из машины, бесцеремонно бросили на гусеницу.
Один из Серых предложил мне сигарету. Я не отказался. Это своеобразный молчаливый ритуал провожания жертвы к огню. Экзекутор курит вместе с Серым, не говоря ни слова и смотрит на жертву в последний раз.
Айвенна, так её звали, вряд ли это настоящее имя. Я вернулся хладнокровными мыслями к тому, что прочёл в предсмертном послании. Речь шла о предательстве Конклава. Это не моё дело, но до меня только теперь доходило, что я убил, скорее всего Экзекутора.
Не туша сигарету, я подошёл к убиенной, обшарил карманы и на икре сзади нащупал ножны Мизерикордии. Аккуратно отцепил её, и упрятал в рукаве. Не заряженный дезерт игл, обычный нож, аптечка, телефон – всё это стоило предать огню. Как и Мизерикордию. Но её я решил оставить себе. Сама Мизерикордия была уже без капсулы, то есть, являлась использованным оружием, а нового ей не выдали, как сообщили в предсмертном послании, но иногда, даже сквозь пустые Мизерикордии мне удавалось прочесть урывки сообщений. Необходима лишь концентрация и тишина, прочту на досуге.
Я бросил всё найденное в открытую печь, мельком осмотрел предплечье – да, личный куар код у неё имелся.
Серый докурил.
Огонёк его сигареты затлел и затух, предвещая возжигание огня, забирающего тела и души. Гусеница оправила тело вовнутрь печи.
С сухим щелчком внутри разгорелся огонь, заполыхал с безумствующим звуком, превращая то, чем являлся прежде человек в пыль.
Я выдохнул последние кольца дыма и не глядя более на Серого, направился к машине.
Теперь покой. Перед следующим Актом следует восстановить силы, потренироваться и снова побыть в компании своего ненавистного молчания и одиночества.
Лэнд ровер тронулся, похрустывая гравием под протекторами.
Гравий только и хрустел, все остальное предавалось мертвенной пустоте и тишине.
Словно бы жизни не витало на этих улицах. Лишь чадил Крематорий, возвышался над ним мрачный замок Управления с чёрными бойницами, на современный лад закатанными в затонированные бронированные стекла в чёрные же рамы. А все коттеджи, какие с двором и высоким забором, какие без всего, смотрели на одинокую машину из-под век завешенных штор. Плотных, тяжёлых, как сама суть этого места штор.
И никто никогда не знает, есть ли в этот момент, когда проезжаешь мимо, хоть кто-нибудь в этом доме, или же он свистит пустотой, пылью и пробравшимся вовнутрь ветром, пока отсутствующий хозяин делает что-то неправильно и лишает кого-то жизни.
Ведь только воздуху, да ветру положено заходить вовнутрь, в то время, как ни один Экзекутор не имеет такового права. Кроме исключительных случаев с жёнами.
Но они настолько исключительны, редки и не распространяемы, что трудно представить, сколько же таковых случаев вообще было внутри стен закрытых коттеджей.
Я слышал о парочке подобных прецедентов, пока был молодняком, несущим охрану Бониты, но никогда не задавался целью жить так же. Всегда проще переспать с женщиной со стороны и разойтись. Ведь не стоит им копаться у нас в головах. Тем женщинам, что снаружи Бониты. Пусть они впитывают лишь жёсткие скопившиеся мужские потребности, не более того. Пусть будут счастливы от случайных половых переплетений тел с теми, кто на протяжении жизни несёт внутри себя столько горя, ненависти и безропотного подчинения своему Фатуму. Пусть их дети никогда не знают свои отцов, как бы плохо ни жилось без отцов детям.
Одиночество и невозможность выговориться никому, о своих думах, переживаниях, умозаключениях, превращают человека в чудовище каковыми и являются Экзекуторы Милосердия, каковым и являюсь Я. Динанд Фьорвирринг. Как я привык. Фердинанд полного имени, или Фер для малочисленного круга общения за пределами Бониты. Исландец на половину крови, другой половиной прилившийся из России. В русском же паспорте Написано Фёдор Фьёр. Пакостливое имечко, режущее уши всякий раз, когда его произносит сотрудник дорожных или подзаконных ведомств, ибо никто другой его более не произносит. Когда же меня обязывают его произнести по малозначимым бюрократическим вылазкам, я молча сую паспорт в лицо просящего, чтобы сам переписывал имя, а на все досужие вопросы, не касающиеся дела, предпочитаю отвечать молчанием.
Здесь есть несколько имён, со времён охраны, которые ещё не стёрлись из моей памяти, плюс прозвища персонала, так же прячущего свои лики. И всё. Вот он мой круг знакомств соседей за жизнь, с каковыми по сегодня я не общаюсь. Расчёт всегда наличными, без каких-либо электронных следов внутри посёлка. Чаще, я предпочитаю пользоваться продуктовыми извне. Как-то спокойнее, когда я лишний раз не нахожусь на улицах Бониты.
Конклав Милосердия
Конклав, буквально: Лица, Запертые Вместе. Немилосердно запертые, но поскольку лиц друг друга мы не видим вообще, не уместнее ли было бы назваться нам, скажем, Капюшоны, Запертые Вместе. Или же: Маски, Запертые Вместе
Маски, Запертые Вместе!
–
Одним словом ПерсклаПекла
Я распробовал его на вкус, покатал во рту и в голове, мне понравилось.
К освобождению одних от других!