Денис Мальцев – Мизерикордия (страница 1)
Денис Мальцев
Мизерикордия
Глава 1
Мальцев
Денис
МИЗЕРИКОРДИЯ
Жанр:
Триллер
Цикл: Гильдия убийц
Аннотация
Он – Экзекутор Милосердия – убийца, исполняющий Акты Конклава Милосердия. Всякий Акт должен быть выполнен с помощью кинжала Мизерикордии. Таковы правила и не ему их менять.
От Автора:В этом мире есть слова, которые звучат так, что я получаю истое наслаждение, просто произнося их, или читая. А когда за ними покоится ещё и глубина смысла…
Так, например, Мизерикордия – кинжал, переводящийся как Акт Милосердия. Его цель, добивать на поле боя поверженных врагов, что ещё живы, но не способны подняться на ноги. Лезвие кинжала настолько тонко, что проникает меж сочленениями доспехов, потому, он всегда срабатывает.
В моём арсенале будущего есть множество разного рода заготовок для писательства. Они рассортированы следующим образом: 1. Идея – файл с черновым названием, в который я набросал суть идеи. 2. Начатая история без идеи – файл, в котором я начал разгонять что-нибудь, после чего оно формирует идею уже внутри себя. 3. Название – файл, в котором есть просто одно название и всё. И некоторые из этих файлов, называются именно что словом, которое очень приятно моему мозгу. Так вышло и с Мизерикордией.
А как оно будет внутри, я не знал, пока не открыл этот файл и не отдал ему первые буквы.
Новелла Мизерикордия – мрачная запутанная и закутанная в балахоны история, что задаёт свой собственный стиль с первых строк повествования. Как и всегда, словно бы не я сам это писал, а просто находился внутри и описывал происходящее.
Во время её изучения и написания, я поймал невероятный интуитивный вау-катарсис. Когда перебирал названия оружия для второй организации внутри своей головы, мне пришёл в голову именно Стилет. Я не обращался к гуглам или каким-то другим источникам. Только к памяти. Мне показалось, что это название соответствует заложенной сути наименований внутри истории. Каково же было моё удивление, когда выяснилось, что Стилет, есть модифицированная со временем версия Мизерикордии. Уже после того, как я решил свериться с его внешним видом. И это, как нельзя кстати подошло истории.
Далее очень быстро стало понятно, что это серия новелл, а не одна. И их названия пришли в голову мгновенно:
Мизерикордия; Стилет и Гаррота.
Кто-то даже скажет, что это наш ответ Джону Уику, пусть скажет, если захочет привлечь к этому внимание за счёт параллелей.
Приятного чтения тебе, открывший эти строки, и Вау-Катарсиса твоему делу!
Мизерикордия
Голова 1. Храм. Секс. Убийство.
Большая вена шеи её вызывающе пульсировала, отстукивая в мою ладонь нечто зовущее. Призывное. Так умеют делать только женщины. Моя плоть взрывалась там внизу. А ведь она будто бы и не делала более ничего другого, кроме как играла пульсом вены в моей ладони.
Я хотел сжать. Так безумно хотел сжать эту хрупкую тростниковую шейку, до хруста, неимоверно лёгким движением переломить жизнь тёплым нажатием.
Я хотел её.
Спорно, что я хотел больше. Её или лишить её жизни. Голова моя напоминала забытую на плите кастрюлю. Выкипела и готова была вот-вот взорваться.
А она молчала. Скажи ты хоть что-нибудь, хватит так безропотно измерять меня своими безмятежными зерцалами глубоких океанических тонов.
Волосы её, что златые волны с чёрными щупальцами промеж них рассыпались каскадами по нехоженому красному под кровь ковровому покрытию под высокими сводчатыми потолками храма. С мозаичных потолков на нас осуждающе воззревали Лики Святых.
Мне тоже не по нраву решения в своей голове. И каждое из них не по норову придётся и Вам, кем бы Вы там, на каменных небесах не являлись: человеческим вымыслом или же реально жившими символами.
Я возлежал на ней, сверху, прижимая всем телом, лишь в сторону отведя одну свою правую руку.
Кисти её, связанные чёрным хомутом и прижатые к низу живота ощутили мою распирающую энергию вожделения. Или это я ощутил её ладони. Но она пошевелилась, и впились в член. Он преисполнился ещё сильнее, а дыхание моё растерялось в единственно возможном тоннеле выхода, уперевшись в стиснутые зубы.
А она молчала.
Лишь вена на шее настойчиво отщёлкивала в мою ладонь, да её пальцы сжали в притязательной хватке мой фаллос. Он запульсировал к такту её шеи.
Этим меня не проймёшь. Этим ты меня не проймёшь.
Губы её слегка приоткрылись, скулы очертились по лицу красотой создателя или поработавшего хирурга. Миндалевидные глаза продолжали смотреть на и сквозь.
Меня.
До чего красивая, но я здесь не за этим. Не за любованием, не за наслаждением.
За работой.
Где-то над каменным небом святых, много выше и всего-то лишь на этаж, прозвенел колокольный звон.
Зубы разжались, воздух нашёл выход, сбросив с её лица пару непослушных прядей.
Одну чёрную, другую золотую.
Моя правая ладонь потянулась к поясу, левая же оставалась на шее её.
Она тяжело со стопорами дышала, усиливая метания неупокаиваемой вены.
Звон нарастал и перешёл в некую музыкальную мелодию, несущую за собой… Как это можно обозначить? Фатум? Кисмет? Судьба? Конец?
При мысли о конце, она сильнее сжала член, а потом неимоверным движением вынула его из штанов, как-то приспустила свои обтягивающие лосины и загнала в оказалось что подготовленное излишне умасленное лоно.
Проверни я такое с руками, связанными хомутами, я бы, наверное, отделался несколькими переломами плечелучевых костей, она же издала томный стон. Несколько протяжных стонов тут же последовали за первым, её бёдра утягивали мои за собой в быстрой волнообразной игре и я перестал контролировать нижнюю часть себя, предаваясь лишь звону колоколов.
Это описывалось не менее, чем необычно, стрессово, стимулирующе, я задыхался и начал кончать. Она тоже.
Я оставляю в ней часть себя. Мёртвое наследие. Улики.
Ровно в тот момент, когда горячий поток хлынул вовнутрь, должный обессилить меня, правая ладонь вернулась к предначертанному – её шеи коснулось тонкое иглообразное жало моей Мизерикордии.
И она снова замолчала, подавив стоны и стихнув в судорогах между бёдер как будто бы по щелчку пальцев. Даже вена на миг приостановилась.
– Возможно, в другое время, в другом месте, я бы сказал тебе совсем иное, – сдавленно прохрипел я, – Но сейчас за меня будет говорить мой клинок.
Жало углубилось в тонкую шею, заставив вену затрепетать на запредельной скорости и сообщить мне, что я делаю что-то неправильно. В очередной раз.
Всегда, когда я лишаю кого-то жизни, я делаю что-то неправильно. Всегда.
Глаза её, цвета океанических глубин расширились, лоно сжалось.
А она молчала.
Должен признать, ту нескончаемую боль, каковую она сейчас испытывает, она переносит стоически. Мужчины вели себя совершенно иначе. Дёргались и стонали, как дети малые.
Я удерживал горячую рукоять и читал. Читал сообщение, посылаемое вовнутрь её сознания через капсулу, внедрённую через лезвие клинка.
Я не мог бы его чувствовать и читать. Никто не мог. Ни в каких правилах не прописывалось такой возможности, но я почему-то всегда был способен прочесть адресованное жертве, никогда ни с кем этим не делился, но читал и запоминал, как и сейчас:
Колокол ударил в последний раз. Её глаза сомкнулись. Последний раз.
Она молчала. Последний раз.
Я сделал что-то неправильно. В очередной раз.
Глава 2
Голова 2. Похороны. Работа. Дом.