Денис Макеев – Маяк (страница 3)

Тишина, возникшая после, была не пустой. Она была наполненной – как зал, в котором вот-вот начнётся что-то важное.

– Кто сказал? – наконец выдавил отец.

– Врач. Сегодня.

– Это… точно?

– Да. Есть снимки, анализы. Стадия поздняя. Предлагают химию.

Отец коротко выругался – не громко, скорее автоматически, как человек, ударившийся о край стола.

– Ты где сейчас?

– Дома. Марина рядом. Егор у её мамы.

– Я приеду.

Даниил представил отца: зимняя куртка, старая шапка, тяжёлая походка, раздражение, которое всегда было его бронёй.

– Пап, не надо сейчас, – сказал он. – Поздно. Давай завтра.

– Я сказал – приеду, – твёрдо ответил отец.

Даниил хотел возразить, но понял: в этом «приеду» было единственное, что отец умел делать в кризис. Приехать. Привезти себя. Привезти молчание, ремонтную логику, грубоватую заботу. И, возможно, попытку не пропустить то, что уже пропущено.

– Хорошо, – выдохнул Даниил. – Приезжай завтра. Днём.

– Скажи адрес, – попросил отец, и Даниил вспомнил, что отец так и не был в их новой квартире: они переехали полтора года назад, и Даниил всё собирался пригласить, но не звал.

Он продиктовал адрес. Отец повторил, записал, как будто это был пароль от чего-то, что теперь нельзя забывать.

– Даня… – сказал отец тише. – Прости.

Даниилу показалось, что он ослышался. Отец почти никогда не просил прощения.

– Пап, – Даниил сглотнул. – Мы оба…

– Нет, – перебил отец. – Я был упрямый. Я… ладно. Завтра поговорим.

Связь оборвалась. Даниил ещё секунду держал телефон у уха, как будто оттуда могло прийти продолжение.

Марина вышла из ванной, с мокрыми волосами, завернутыми в полотенце. На лице у неё было то выражение, которое появляется у людей, когда они пытаются быть сильными и выглядеть обычными одновременно.

– Кто звонил? – спросила она.

– Папа. Я сказал ему. Он приедет завтра.

Марина кивнула, будто отметила пункт в своём внутреннем списке.

– Хорошо, – сказала она. – Пусть приезжает. Нам всем сейчас лучше быть вместе, чем порознь.

«Лучше быть вместе», – повторил Даниил про себя. Он подумал, что «вместе» будет теперь означать не только совместные ужины и поездки на дачу, но и очереди, капельницы, побочки, незнакомые лекарства, слова «нейтрофилы», «тромбоциты», «паллиатив». Он ещё не знал этих слов, но они уже стояли где-то за дверью.

Ночью он не спал. Не потому что думал – мысли были обрывочными и не складывались в рассуждения. Он просто лежал и слушал квартиру: как щёлкает батарея, как где-то в стояке шуршит вода, как Марина ровно дышит рядом. Иногда ему казалось, что он засыпает, но потом внутри вспыхивала короткая паника: «Я умираю». И он снова открывал глаза в темноту.

Под утро он всё-таки задремал и проснулся от ощущения, что кто-то положил ладонь ему на плечо. Это была Марина.

– Даня, – сказала она шёпотом. – Я приготовила тебе кашу. И чай. Поешь.

Даниил сел. Тело было тяжёлым, как после болезни, хотя физически он пока не делал ничего. Словно новость сама стала нагрузкой на мышцы.

На кухне Марина поставила перед ним тарелку. Он съел несколько ложек, не чувствуя вкуса. В голове крутились вчерашние фразы: «несколько месяцев», «год», «не стоит на чудо».

– Я записала нас к врачу на пятницу, – сказала Марина, разливая чай. – И позвонила в страховую – узнала, что покрывается. И ещё… – она замялась. – Я написала твоему начальнику. Сказала, что у тебя серьёзное обследование, нужна пауза.

Даниил поднял глаза.

– Ты не должна была…

– Должна, – отрезала Марина. Потом смягчилась. – Ты сейчас не в состоянии думать обо всём. Я буду думать.

Он посмотрел на её руки: быстрые, точные. Марина всегда нарезала хлеб одинаковыми ломтиками. Это было смешно и мило – и сейчас вдруг казалось героическим: мир держался на одинаковых ломтиках хлеба.

Звонок в дверь прозвучал ровно в полдень. Марина открыла, и в квартиру вошёл отец – в тёмной куртке, с пакетом в руках. На пакете была надпись «Рынок» и торчала зелень, как будто он пришёл не к больному сыну, а просто на воскресный обед.

Отец снял обувь, оглядел прихожую, задержал взгляд на детских ботинках у стены. Его лицо было напряжённым, но он старался держать себя.

– Здравствуй, Марина, – сказал он.

– Здравствуйте, Иван Петрович, – ответила Марина.

Они обменялись коротким объятием – неловким, но честным. Потом отец посмотрел на Даниила.

Они не обнимались с тех пор, как Даниил стал взрослым. В их семье физическая близость считалась чем-то не обязательным, почти лишним. Но сейчас отец подошёл, неловко положил руку сыну на плечо, чуть сжал.

– Ну… – сказал он, будто собираясь говорить про ремонт. – Рассказывай.

Они сели на кухне. Марина поставила чайник, принесла чашки. Отец поставил свой пакет на стол и вдруг начал доставать продукты: мандарины, банку мёда, какие-то домашние котлеты в контейнере.

– Пап, – тихо сказал Даниил. – Не надо было.

– Надо, – буркнул отец. – Есть надо. Врач сказал – есть надо.

Даниил хотел спросить: какой врач? Но понял: отец уже прожил эту новость отдельно, своими способами. Купил мандарины – значит, делал что-то руками, чтобы не развалиться.

– Что конкретно сказали? – спросил отец, когда они сели.

Даниил повторил то, что слышал: диагноз, стадия, химиотерапия, прогноз.

Отец слушал, не перебивая. Только иногда сжимал челюсть, и под кожей на скулах ходили мышцы.

– То есть вырезать нельзя? – спросил он, когда Даниил закончил.

– Сказали – поздно для операции. Метастазы.

– А второе мнение? – резко спросил отец. – Ты был в одном месте – это не значит…

– Будем получать, – вмешалась Марина. – Я уже нашла пару клиник. Но нам нужно время и деньги. И документы.

Отец кивнул.

– Деньги будут, – сказал он слишком быстро. – Я… я продам машину, если надо.

Марина подняла на него взгляд.

– Не сейчас, – сказала она спокойно. – Сейчас нужно действовать по плану. Лечение начнём здесь, параллельно будем искать варианты.

Слово «план» прозвучало снова – как рефрен.

Отец вдруг поднялся и начал ходить по кухне туда-сюда. Даниил вспомнил, как в детстве отец так же ходил, когда ломался холодильник или когда в квартире прорывало трубу: ходил и думал, что делать. Болезнь сына оказалась для него той же аварией – только без гайки, которую можно затянуть.

– А Егор знает? – спросил отец, остановившись.

– Нет, – сказал Даниил. – Мы пока не сказали.

Отец резко кивнул, будто это было правильно.

– Не говорите пока, – сказал он. – Ребёнку зачем?