Денис Лукьянов – Век серебра и стали (страница 5)

Сейчас, в свои двадцать пять, Алексас не особо жаловался на судьбу – наоборот, ему казалось, что больше самостоятельности – больше красок в жизни. Он даже шутил, что его история тянет на банальный, но всё же сюжет: простой и очень человечный, без излишнего героизма. Впрочем, в эти моменты обычно сопротивлялся Виктор, говоря, что из такой фабулы каши хорошего приключения не сваришь.

– После Пасхи, – сказал Алексас, – займусь. Но точно после Пасхи.

Он вновь покрутил медальон. Признался себе не впервые: у него, как у того безымянного китайца, в последнее время возникли проблемы с верой. Но ни это, ни что-либо другое Алексас сказать не успел. Гармонию птичьего пения, легкого аромата кофе с лепестками лаванды и солнечного света, с хитрым прищуром скользившего по мебели и кувыркавшегося в зеркале, нарушил оглушительный взрыв. За окном, будто молния в ночном небе, что-то ярко вспыхнуло.

Виктор чуть не подскочил.

– Началось в Египте утро, – пробубнил он, хватая с журнального столика фуражку.

– Глупо предполагать, что это фейерверк, да? За пару дней до праздника?

– Ага, – хмыкнул Виктор, подбегая к двери на черную лестницу. – Только если кто-то решил насладиться искрами из глаз.

Алексас вздохнул. Ну, хотя бы тему сомнительных врачей на время можно будет закрыть. Все-таки найти хорошее можно даже в самых паршивых ситуациях.

Тени щекотали его сознание, убаюкивая, как младенца, хотя чувства накалялись до предела. Становились острыми, как лезвие бритвы, тугими, как вибрирующие гитарные струны. Он не закрывал глаза. Какой смысл? Все равно различимы лишь безудержные оттенки черного, такие… успокаивающие.

Ему надо было думать. Всегда. Каждый раз после того, как он действовал, – чтобы перед глазами вновь возникли этапы плана… точнее, этапы идеи, которую он пытался облечь в план, будто бесконечно наряжая манекен в новые платья короля. Пусть в основном он и действовал по наитию. К тому же после огненно-рыжих лохматых языков пламени темнота становилась еще более успокаивающей, чем обычно.

А еще темнота всегда напоминала ему о смерти.

Это было куда важнее всего остального.

Он потер руку – ладонь прошлась по слегка вздутым венам. Его спокойное дыхание тонуло в черном омуте теней и отблесках редкого наглого света, осмелившегося тайком проникнуть сюда – через шторы, через запертые двери, задернутые плотной тканью, прикрывающей щели. В такт дыханию перед глазами оживали уже совершённые действия – пока малочисленные, – напоминавшие огненные отпечатки на выжженной земле. А ведь столько еще предстоит…

И тут темнота взорвалась дисгармонией, будто бы вспышкой громоздкой фотокамеры – невидимой, ударившей не по зрачкам, а по всем ощущениям разом. Она нарушила порядок вещей, установленный много тысяч лет назад, еще теми страшными, косматыми первобытными тенями, пугавшими предков у костра. Тенями, не боявшимися даже самого яростного пламени.

Он услышал голос. Голос, который никак не мог звучать здесь, в его личном медитативном мраке.

Чужой голос.

Догадаться о том, что на этом месте еще недавно стояло неплохое похоронное бюро «Золото Египта», можно было двумя способами: либо будучи его постоянным клиентом, либо случайно заметив чудом уцелевшую табличку, сорванную взрывом.

Остатки здания полыхали. На мостовой валялись осколки выбитых стекол, витрин, части гробов-саркофагов «на показ» и фрагменты фигурок-ушебти [12]. С возвращением богов похоронные конторки типа «Золота Египта» стали безумно популярны, ведь если реальны боги и магия, то обещанное посмертие – тем более. А значит, жизнь действительно вечна.

Так что люди тут же устремились туда, в вечность, – смерть стала ориентиром, ведущим вперед. Раз блаженная загробная жизнь реальна, к чему еще стремиться? Отгулять эту жизнь на полную катушку, держа себя в рамках приличия, а потом ринуться в следующую, вечную, уже будучи готовым к ней по всем правилам. Если же палку жизни земной всё же случалось перегнуть – так что на суде Осириса сердце умершего оказалось бы нечистым, – в ход шли амулеты, заговоры и тексты «Амдуат», «Книги врат» и «Книги мертвых» [13]. Последнюю уже несколько лет настойчиво намеревались переименовать в «Книгу вхождения в рассвет» или «Книгу входа в новый день», чтобы сохранить древнюю аутентичность. Говорят, хотели даже организовать международный конкурс на лучшую поэтическую адаптацию, но до сих пор не решались, тянули.

Смерть действительно стала для людей новым рассветом. Традиции Древнего Египта вернулись: дети, да и взрослые тоже, радовались, получая на день рождения те самые ушебти. Саркофаг – на любой вкус, цвет и кошелек – тоже могли вручить на праздник, но тут обычно ждали особого повода: свадьбы или юбилея, ни в коем случае не кончины. Мудрость эпохи – готовиться ко всему заранее. Делать впритык – дурной тон любого века. Как минимум – для самого умершего, не соизволившего достойно подготовиться к жизни вечной. Как говорили в светских кругах, хочешь жить после смерти – умей вертеться.

Виктор гаркнул на зевак, окруживших «Золото Египта». Те неохотно, но всё же расступились – самые смелые чуть ли не в пламя залезали, а дети подбирали осколки ушебти, чтобы добро не пропадало.

Алексас, размеренно шагавший позади Виктора, присвистнул, а тот, словно заранее отрепетировав, тут же засвистел в пожарный свисток. Бессмысленно – трудно не услышать такой взрыв, а потом не разглядеть такое пламя, тем более совсем недалеко от центра города.

Порыв холодного ветра со стороны Екатерининского канала исказил пламя, придав загадочности его и без того причудливому танцу.

– Так, – повысил голос Виктор. – Кто-нибудь расскажет, что здесь случилось?! Или все прибежали только потом, поживиться и посмотреть?!

– Господин жандарм, оно ка-а-ак рвануло! – замахал руками мальчишка, как раз закончив набивать карманы осколками ушебти. – А потом ка-а-ак полыхнуло!

– Я заметил, дорогой! – закатил глаза Виктор. – Еще какие-нибудь наблюдения? Менее очевидные?

Виктор всегда сперва полагался на окружающих – перекладывал работу на их плечи, у них-то глаза не так замылены. А там уже оставалось отделить зерна от плевел, ухватиться за нужную ниточку и тянуть, пока клубок загадки – а ему хотелось верить, что во всём творившемся есть некая хитроумная загадка, – не распутается.

– Господин жандарм, – подала голос заплаканная девушка. – До того, до того… до того как оно взорвалось, оттуда выбежал мужчина! Я не видела его лица, господин, но зато разглядела руки. Боги, руки, храни нас Ра! Их трудно не заметить даже в такой суматохе! Мне кажется, это был… анубисат, господин жандарм.

– Так. – Виктор потер усы. – А вот это уже интересно, тянет на… эй, Алексас, не сейчас!

Виктор всё же обернулся – его методично дергали за рукав.

– Люди, Виктор, – только и проговорил Алексас, смотря в сторону канала.

– Что – люди?

– Там люди. По-моему, им нужна помощь.

– Да где там? Во имя Ра, Алексас, ты можешь показать нормально?!

Тот глубоко вдохнул и обернулся лицом к пламени. В двух шагах от бывшего «Золота Египта» мужчины помогали вставать раненым – тем, кого задело осколками; лица и руки их были запачканы кровью.

– О Сет… – простонал Виктор и спешно подался назад, чтобы подхватить падающего в обморок Алексаса. – Боги… так, а ну-ка приходи в себя, дорогой, теперь я понял, почему ты не хо-тел поворачиваться. И я ведь даже за нюхательной солью не смогу в карман залезть, пока держу тебя вот так…

– Все в п-рядке, – пролепетал Алексас. – Я сейчас смогу… пойду и помогу им.

– Куда тебе! Сиди, как у ворот угрюмого Кавказа… Я тебя с того света доставать не собираюсь! Мои полномочия и без того ограниченны. Хотя чего это я – кто вообще нынче просит вытаскивать с того света? Глупость какая. Все туда хотят. Так, ладно…

В этот момент за спинами Алексаса и Виктора поднялся странный шум – обернувшись, они увидели бы, как сверху на остатки похоронного бюро выливается поток воды, с грохотом разбиваясь о брусчатку. Солнце накрыла тень, на поверку оказавшаяся пожарным дирижаблем. После явления бо-гов Египта дирижабли стали ходовым транспортом дальнего следования. Хотя первый эксперимент Анри Жиффара пошел не по плану – дирижабль не продержался в воздухе достаточно долго, несмотря на уведенную вниз дымовую трубу и самый миниатюрный из всех существовавших паровой двигатель, – инженер не опустил руки. Он продолжил работу в новых реалиях и выяснил, что кресты-анкхи, которыми теперь украшали заполненные гелием «сигары», улучшают аэродинамику, делают махину и быстрее, и безопаснее. Оставалось только проконсультироваться со жрецами-священниками, улучшить двигатель и грамотно нанести необходимые символы… Популярность дирижаблей стала расти, на них начали путешествовать в дальние страны. И, конечно, городские службы – жандармерия, медики, пожарные – тоже положили глаз на этот вид транспорта. Конечно, держать такие махины в небе одного лишь Санкт-Петербурга – затратно и непродуктивно. Виктор помнил, как ругалось его начальство после срочного совещания, на котором делили бюджет между городскими службами – в итоге два дирижабля из двух выделенных достались пожарным. Как раз для таких, экстренных случаев.

Вскоре прибыла и обычная пожарная бригада – в бежевых твидовых куртках с черным скарабеем на спине. Лошади, тянувшие телегу с бочкой и шлангами, остановились. Пожарным оставалось лишь затушить умирающее пламя, норовившее перескочить на соседние здания.