Денис Лукьянов – Век серебра и стали (страница 7)

– Кто вы такой?

– Зови меня как все остальные: Саргон. Просто Саргон. Точнее, пока просто Саргон. А ты представишься?

Он помолчал. Тени на губах стали сладковатыми, будто любимое черничное варенье – густое, бездонно-черное, как космические своды подземного мира Дуата… Избавившись от мимолетного наваждения, он сказал:

– А́листер Фала́ков. Меня зовут Алистер Фалаков.

Солнце светило так ярко, что на безоблачно-голубом, будто атласная лента, небе казалось пятном лимонного сока, пролившегося из ненароком опрокинутого стакана. Весенний ветер нес тепло и свежесть, разбавленную, будто горьким тоником, морским воздухом – таким явственным и плотным, что соль, казалось, оседала на губах.

Велимир, прищурившись, поправил темные очки с зеленоватыми стеклами и причмокнул, ощущая эту фантомную соль на губах. Он стоял на крыше Зимнего дворца, пока вокруг суетился народ, и разглядывал то далекие деревья, слишком рано позеленевшие в этом году, то серебряные шпили на соседних крышах. Забавно, а ведь он помнил, как несколько лет назад лично приказывал установить последние. Сам до конца не понимал всего принципа работы, но указ сверху есть указ сверху: помнил лишь, что серебро притягивало магические, или, как говорили философы, «метафизические» потоки, не давая дирижаблям упасть, и что богам так было проще контактировать со жрецами. Велимир в подробности не вдавался.

Зато он знал, какую роль может сыграть серебро. Слишком хорошо знал.

«Кости его – серебро». Велимир подумал об этом и нервно дернулся. Во рту почудился вкус отвратительного лекарства. Всё больше хотелось прекратить принимать эту гадость, но поделать Велимир ничего не мог: сам решил – теперь терпи.

– Сэр? – Врач в темно-зеленом фраке словно по волшебству возник за спиной. – Не отвлекаю, сэр?

– Ну как тебе сказать…

– Время принимать лекарство, сэр.

– О боги, – взмолился Велимир, снимая темные очки и пряча в карман пиджака. – И почему оно не может быть вкуснее…

Он шагнул от края крыши. Точнее, сначала шаг сделал запах – приторный, пенящий сознание аромат кокосовых духов. Ими Велимир душился так обильно, что сам будто становился сгустком этого парфюма, тенью, сотканной из кокосового флера. Аромат выдавал гранд-губернатора за версту, так что чиновники всегда успевали подготовиться к его появлению, обычно – за последнюю минуту. Это не была просто причуда. Броский парфюм тоже нес скрытый смысл, жизненно важный.

Как и омерзительная настойка.

Схватив с подноса – тот, как всегда, покоился на правой руке Парсонса – граненый стакан, Велимир залпом выпил лекарство, поморщился и, как следует проморгавшись, оглядел крышу Зимнего дворца. Ладно… Хоть тут почти закончили. Практически все вокруг: видные горожане, купцы, кучеры, священники, мальчишки-газетчики и даже Его Императорское Величество (да будет он жив, здоров и могуч!) – сошлись на том, что пребывание сердца Анубиса стоит обставить с иголочки: помпезно, необычно.

Роскошному экспонату – роскошные условия.

Велимир, даже если бы захотел спорить, не стал бы. Куда уж там! Но он и сам считал, что место идеально. Тем более одно дело, если бы идея использовать крышу для такого рода мероприятий пришла ему в голову впервые, – возни было бы невпроворот, сущий ужас. Но об этом позаботились еще двадцать лет назад – все-таки хорошо, когда предшественники думают о потомках. Ради того, чтобы хоть номинально стать ближе к явившимся богам, тут провели торжество по случаю коронации нового императора. И тут же планировали отметить тридцатилетие его правления, когда Александр II (да будет он жив, здоров и могуч!) установит обелиск на Дворцовой площади. Дань уважения древней традиции фараонов, празднику Хеб-сед.

В подготовке к грядущему мероприятию оставалось лишь достичь идеала. И пока, удивительно, все шло как по маслу. Так что Велимир, отправив Парсонса принести выпить – на этот раз не микстуры, – с легкой душой вновь надел очки с темными стеклами и устремил взгляд на Санкт-Петербург, раскинувшийся со всех сторон. Усмехнулся: а ведь всего этого могло бы и не произойти. И чем бы тогда кормились газетчики? Сердце Анубиса спокойно бы хранилось в Париже…

Велимир гордился собой: это ведь он потребовал аудиенции у Его Императорского Величества, когда все впервые пошло наперекосяк. Какие-то проблемы, дипломатические склоки – все как обычно, не вовремя и из-за дурацкой ругани. Из-за чересчур обжигающих слов, сказанных не в том месте и не в то время: нахамили послу, а получили международный скандал. Велимир помнил, как запереживал Саргон, когда поползли слухи: парижская делегация не прибудет в среброглавый Санкт-Петербург. Впервые за всё время в малахитовых глазах Саргона промелькнули сомнение и растерянность – тот понимал, что не в его власти надавить на Его Императорское Величество что в маске, что без. И тут свою роль сыграл Велимир: поговорил с Александром, привел весьма убедительные доводы об укреплении веры народа, об уменьшении количества самоубийств; последнее пришлось сильно приукрасить, Велимир не особо старался. Воспоминания Его Императорского Величества – да будет он жив, здоров и могуч! – в этом вопросе были еще слишком свежи. В минуты, проведенные с государем, Велимир ощущал себя античным оратором, с жаром доказывающим свою правоту при помощи всевозможных уловок и софистических аргументов. Он видел, как меняется лицо Александра II – от холодного и безучастного, словно мраморного, до понимающего. Ответом в тот день сперва стал кивок, потом – уверенно сказанные слова, а дальше – подписанные бумаги и реальные действия. Да, Велимир был доволен собой. Особенно когда получил подтверждение, что сердце Анубиса всё же доставят в город, что Его Императорское Величество (да будет он жив, здоров и могуч!) послал оскорбленному послу личное письмо с извинениями, а в довесок – чудесную табакерку из лучших ювелирных мастерских Тулы.

Велимир прекрасно понимал свою роль в том, что они планировали. Не сопротивлялся – знал, что любая шестеренка должна крутиться как ей подобает. До поры до времени. Разве что, вдруг непонятно почему пронеслось в голове, ему не отведено никакой иной роли…

Велимир вдохнул пьянящего весеннего воздуха – опять ощутил привкус соли на губах. Так и захмелеть недолго.

– Велимир, – вдруг позвали прямо за спиной.

Он подпрыгнул.

– Ради лучезарного Ра! Вы с Парсонсом что, сговорились?! Или одну школу оканчивали?!

Ответа не было, но Велимир всей кожей почувствовал, как Саргон за его спиной улыбнулся.

– Ты не боишься вызвать подозрения? Господин в странной маске и балахоне – очень необычное зрелище вот прямо здесь и сейчас…

– За кого ты меня держишь? Я без маски и в обычной одежде, не переживай.

– Даже из любопытства поворачиваться не буду – уж кого-кого, а тебя я видел во всех личинах.

– С каждым днем все чаще думаю, что это большое упущение с моей стороны, – хмыкнул Саргон. – А вот Парсонс меня без маски не видел, и не стоит ему. Так что я скажу и уйду, а то твой врач чересчур шустрый. Я поговорил с ним.

– С кем? У меня, знаешь ли, голова и так трещит от забот, я тут вообще-то гранд-губернаторствую…

– Не хвастайся свой занятостью, – вздохнул Саргон. – В общем, с тем анубисатом. Из утренних новостей – точнее, его-то в новостях как раз не было, но ты понял. Как всегда, газетчики упускают самое важное. Ключевое, видимо, для всех нас.

– И?

– Мы пришли к некоему соглашению…

– Саргон?

Тот промолчал, давая понять, что услышал назревающий вопрос и готов ответить.

– Скажи мне честно: зачем тебе сдалось сердце Анубиса? С ним столько хлопот! А теперь еще этот треклятый анубисат… это все для эффектности? Для красоты? Ты скажи, я ведь тогда придумаю что-нибудь другое, куда менее…

– Когда собираешься открывать двери иного порядка, нужны соответствующие ключи, – пробормотал Саргон. – Я тебе, кажется, уже говорил утром. Но обсудим всё ночью. Как обычно. Ты ведь помнишь?

– Забудешь о таком! Особенно когда ради этого приходится пить мерзкую микстуру…

– Сам выбрал такой путь. В чем не могу тебя не поддержать.

– Сэр? – удивился подошедший пару минут спустя Парсонс, протягивая Велимиру стакан. – Вы с кем-то говорили, сэр?

– О. Так, мысли вслух. Не обращай внимания.

Велимир всегда удивлялся умению Парсонса возникать из воздуха, а Саргона – в этом воздухе растворяться. Сделав глоток, он тут же с отвращением выплюнул жидкость.

– Боги, Парсонс, что это за несусветная дрянь?!

– Охлажденный чай, сэр.

– Я же просил налить мне коньяку!

– Простите, сэр, но вам нельзя, сэр. После лекарства, сэр.

Сухое смуглое лицо врача, как всегда, не выразило ни капли эмоций.

– Ладно, проехали…

Велимир поправил полы черного пиджака с золотым скарабеем на спине – и подумал, что сам напоминает в нем огромного жука. Потом снял очки, протер глаза и вновь взглянул на город, размышляя о ночной встрече.

Время шло, а он приближался к цели.

– Кости его – серебро, плоть – золото, волосы – подлинный лазурит, – прошептал он.

И повторил те же сокровенные слова про себя, едва шевеля губами.

Алексас, закатав рукава рубашки, дождался омнибуса – решил добраться до собора Осириса в тесноте, да не в обиде, зато вовремя. Транспорт трясло, как в лихорадке: то ли лошади запьянели от весны, то ли кучер – понятно от чего.