Денис Лукьянов – Цена магии (страница 44)
— Да, Ш’Мяк прав. Считайте, что вы у нас в плену — я не хочу рисковать успехом, успехом!.. нашего восстания.
— Я бы, скорее, назвал это продолжительным визитом, а не пленом. Но сути это не меняет.
Госпожа Фитнтифлюх, все это время то дремавшая, то слушавшая в стороне, вдруг обратила внимание на порванный рукав Ромио — и тут же вспомнила, что эту белую рубашку в сердечко он купил в ее магазине. В ней проснулся материнский инстинкт к своему детищу. Женщина неуклюже и с встревоженным видом подалась к дважды «неместному».
Под порванным рукавом красовалась ссадина.
— Давайте я подштопаю эту рубашку, — закопошилась Финтифлюх в маленькой сумочке. — Я не могу смотреть на это!
— А вы всегда носите с собой нитки и иголки? — опешил Инфион.
— Да, да, понимаете… — портная чихнула, шмыгнула носом и вновь чихнула. — Это, считайте, профессиональная привычка.
Она отвела Ромио в сторону, принявшись размахивать орудиям возможной смерти. Говорят, есть даже трактат, в котором описывается тысяча и один способ убить человека с помощью нитки и иглы, и тысяча и один способ воскресить его теми же инструментами.
— Мы опять влипли? — почему-то спросил работник Бурта, обращаясь ни то к самому себе, ни то — к миру в целом.
— Да, — присела рядом девушка. — Но всяко лучше, чем плутать по этим тоннелям. Посмотрим на это их восстание со стороны — а потом бегом в порт.
— Я очень надеюсь, что жизнь вернется в нормальное русло.
— Считай, что у нас возобновился отпуск, — пожала плечами работница Борделя. — Интересно, как там Дона Роза? И твой старик-Бурт…
— Я уже пытался так думать. Не скажу, что сработало.
Ширпотрепп, тем временем, встал с ящика и осмотрел пространство вокруг. Все знакомые лица либо тихонько занимались своим делом, либо спали. Да и незнакомые, естественно, тоже.
Они научились создавать из магии то, что до этого не могли. Научились пользоваться карамелью. И это сладкое оружие в их руках страшнее всего на свете.
Глава собравшихся подошел к Инфиону и Лолли.
— Чуть не забыл. Еще мы делаем, делаем!.. это, потому что… — Ширпотрепп задумался и добавил. — Деньги должны работать!
Волшебник и девушка отпряли, почувствовав резкое, незримое присутствие Платза.
— Деньги должны работать! И тогда, все будет хорошо. Но только вот нам этого не дают, не дают!.. — не дают сделать так, чтобы философы начали работать. Не дают сделать Сердце Мира похожим на Златногорск и не дают нам стать похожими на наших кумиров!
Осталось лишь и дождаться утреннего солнца.
Глава 6
Святыни горят
Первыми наступления утра заметили головы драконов. Но не те, что были на крышах домов — их опередили сородичи, наблюдавшие за городом с башни Правительства, и не смыкающие каменные глаза ни днем, ни ночью.
Если кто-то говорит, что каменные водостоки в виде чешуйчатых рептилий не могут выглядеть живыми — этот кто-то их просто не видел.
Они маялись в тумане, который окутал их пасти намордником и постепенно оседал, растворяясь, пока окончательно не исчез, освободив гордых рептилий от каких-то ни было оков. Солнце, совсем еще юное — ведь оно омолаживалось каждое утро — раскрашивало их своим сиянием, попадало в глаза, и те словно оживали.
Теперь они могли видеть все, как оно было — ничто не портило обзора. Драконы словно грелись на солнышке, ни спуская свой намертво пришитый каменный взгляд и даже не моргая — камень не обрел жизнь в том понимании, к которому мы привыкли.
Но камни, вопреки всем предрассудком,
Драконы эти немо приветствовали наступающее утро.
Вторым наступление утра приметил Супримус — просто из-за того, что проснулся. Опять уснул у себя в кабинете, после практически удачного опыта — старый скелет, при слиянии с той крупицей нестабильности, которую Триумвир выделил, задергал рукой. Точнее, задергалась нестабильность, принявшая форму руки — а потом опять превратилось в нечто непонятное и непостижимое.
Процесс сложный и не сказать, что самому члену Правительства до конца понятный.
Скелет пришлось заменить. И тот, подобранный Супримусом ночью, уже лежал на, скажем, операционном столе, в виде вполне себе форменного сочетания костей.
Белобородый Триумвир выпрямился и поглядел на неумолимо тикающие настольные часы. Прекрасно, до их утреннего собрания еще есть время — организм Супримуса не подвел и пробудился тогда, когда нужно. Навык, за который многие готовы продать душу и другие немаловажные части тела.
Триумвир встал из-за стола, стянул перчатки и фартук, который был призван защищать костюм далеко не от кулинарной муки, после чего слега потянулся. Кости его захрустели — ничего аномального. Расположенный на столе скелет словно бы ухмыльнулся, готовый сказать: «Ага, а вот я-то так уже не похрущу. Хотя я — одни кости! Чистый, будь он проклят, кальций!»
Супримус вышел из кабинета. Во все окна — а их в башне было множество — влетали девственные солнечные лучики. Член Правительства прищурился.
Нужно было вытащить Кроноса на сегодняшнее утреннее собрание — но вот только как? Он так давно не появлялся нигде — все занят этими чертовыми отчетами, возится со своими жандармами… Конечно, это его прямая обязанность — но это не повод отлынивать от всего остального! Они-то с Златочревам терпят все эти… вещи, мягко говоря. Пора бы и ему начать.
Но что-то подсказывало Супримусу, что Кронос явится сам — это ведь он принес бумаги, наверняка, последний Триумвир тоже обо всем догадывается и выжидает момент. Эффектно появляться и исчезать — в его стиле.
Гонимый мыслями и, еще больше, переживаниями, которые выполняли роль раскаленного кнута, Супримус направился в сторону лифтов, слушая трель золотых философов, все так же несущихся вниз, и совсем не слыша их
Белобородый член Правительства добрался до нижнего этажа башни и решил незаметно проскользнуть мимо казначея — так, ради смеху.
— Доброе утро, господин Супримус, — отозвался дракон. Людей он замечал так же хорошо, как и философов — с такой способностью можно прекрасно себя чувствовать в личной страже какого-нибудь короля. Проблема в том, что стража, помимо прочего, обычно как раз и защищает королей от драконов.
— Не сказал бы, что особо доброе, казначей, — Супримус легонько улыбнулся. — Ты, случайно, не видел Кроноса?
— Да. Он, видимо, встал раньше всех — тоже решил пройти здесь. Правда, не пытался пройти незамеченным, — казначей улыбнулся, и клыки вылезли из уголков его… рта, или все же пасти — анатомы оспаривали этот вопрос. — Я очень рад, что в отличие от многих своих сородичей наделен большим мозгом и маленькими размерами, а не наоборот. Именно поэтому могу предположить, господин Супримус, он направился в комнату сборов.
Триумвир удивленно, но с явным удовольствием шевельнул бровью. Конечно, он все просчитал — скользнул здесь, зная, что он, Супримус, решит это проверить. Опять считает себя самым умным…
Философы падали, засвечивая пространство вокруг солнечно-медовыми бликами. Один из этих бликов упал на глаз Триумвиру — и тот зажмурился.
— Спасибо, казначей, — махнул рукой Супримус и вернулся к лифту.
Через несколько минут он вновь был наверху, прошелся по коридорам, сверившись с часами — и вошел в большой зал с длинным столом, где Триумвират собирался каждое утро. По крайне мере, двое его членов.
Зал был залит слабым солнцем. В его лучах белым ореолом светился Кронос в не менее белых одеждах — сидел за своим местом, как ни в чем ни бывало, словно являлся сюда каждое утро.
Супримус ухмыльнулся.
Ширпотрепп открыл глаза, как только в них ударило слабое, но солнце. Лучики крались через решетки, раскрывая все пороки воды — при дневном свете было намного проще разглядеть грязь, которая вплелась в слегка бурлящие водные косы.
Глава собравшихся, конечно же, не спал — скорее дремал, постоянно то ныряя в сон, то выпрыгивая обратно в реальность, словно для того, чтобы набрать воздуха. Он попадал в страну снов через глубокие кроличьи норы, и выскакивал из них же, как ужаленный, чтобы проверить, на месте ли его голова — вдруг та королева в красном, которая так явно ему снилась,
В общем, с приходом солнца он наконец-то стал твердо стоять на земле — фигурально выражаясь. По началу, конечно, он лежал на ящиках, а и только потом принял вертикальное положение.
И, к своему удивлению, обнаружил, что проснулся не первым. Не считая тех, кто оставался на импровизированный ночной караул. Это можно было считать позором, полным провалом — но только если бы Ширпотрепп был чертовски сентиментален. Возможно, лет тридцать-сорок назад, он так бы и сгорел со стыда.
Но какая, впрочем, разница? Главное — что он не проспал.
А быстро скоординироваться — дело плевое.
Встав и оглядев всю свою «военную мощь», Ширпотрепп приметил, что встали — или только предпринимали попытки это сделать — уже все, не считая Златногорской троицы.
— Я так понимаю, — Хрусс Талий подошел к главе собравшихся, — что все готово? Мы же не передумали выдвигаться с лучами солнца?