Денис Лукьянов – Крокодилова свадьба (страница 8)
— А что есть жизнь? Лишь рока легкие осколки, которые несутся вдаль, цепляя нас, уволакивая за собой в пустоту… О, что есть жизнь! Если бы я знал, что все закончится вот так, и буду стоять я здесь, удрученный, как некогда стоял мой дед и прадед! О горе мне, несчастному! Я слеп в душе, но лучше быть слепым глазами, не видя мрак тот, что как сон в двенадцатую ночь летит над миром…
Шляпсу понравился кадр — светопарат щелкнул, зашипел, вспыхнул, а вверх вылетала струйка дыма, присоединившись к пиршеству задымления.
Актер осекся и смерил глазами люминографа, стоявшего прямо у сцены. Потом откашлялся и продолжил:
— …летит над мир грез и вечности. И не помешают мне все презренные демоны, и пусть хранит меня душа поэта! — худой актер уткнулся взглядом в Диафрагма, видимо решив морально продырявить, но люминограф был не бумажным и на такие фокусы не велся. Шляпс поймал взгляд и, чтобы вывести актера из себя еще больше, сделал новую люминку — нечего так выразительно смотреть с негодованием.
Диафрагма толкнула в бок женщина, сидящая на первом ряду.
— Можно потише! — зашипела она. — Все-таки, это гениальный спектакль! Переосмысление классического произведения на современный лад…
— Какого конкретно произведения? — уточнил Диафрагм.
— Всех сразу! В этом-то и прелесть. Заметьте, все начинается с конца — как интересно и, главное, держит интригу!
— Готов поспорить, что этот парень будет мстить родному дядьке.
— Тсс! Да помолчите вы! И перестаньте щелкать соей…
— Обращайтесь к режиссеру, — фыркнул Шляпс. — Можно было подумать, прежде чем заказывать люминографа.
— Ой, вы что, делаете эти самые
Диафрагм решил промолчать.
— Надо будет обязательно обратиться к вам после представления. А сейчас помолчите и наслаждайтесь!
— …не знаю, куда рок меня в итоге принесет! Но до того он нес меня сюда и только. Взирайте же на то, что было! — актер закончил монолог, полный глубинного, важного, но непонятного смысла, и легким движением руки сорвал с себя блестящий костюм — под ним оказался только голый торс. Потом мужчина встал на четвереньки и погрузился в дым, который своими несуществующими ручонками дотрагивался уже до колен актера.
Загремела напряженная музыка — оркестр очень умело спрятался за сценой. Музыканты затрубили так громко, что по креслам прошлась легкая вибрация.
А потом — началось шоу.
Из умело спрятанных на сцене машин стали вырываться клубы дыма в форме черепов, которые зеркалами и магическими фонарями окрашивались в призрачно-зеленый. Оркестр буквально хрипел всеми духовыми инструментами, какими только можно было — сцена стала похожа на трухлявого мертвеца, с громким кашлем восстававшего из могилы.
Актер, переодевшийся в какой-то рваный балахон, вынырнул из-под зеленой пелены, выпрямившись.
Оркестр загремел сильнее. Из-под сцены с шипением полетели искры, вырвались столбы пламени, раздались звуки слабых взрывов. Пиротехника сработала на полную катушку.
В хаосе звуков Шляпс смог спокойно сделать несколько люминок.
Актер заговорил:
— Когда я, обычный сын отца, племянник дяди…
Фонтаны искр зашипели с большей силой и ударились о потолок — пламя последовало их примеру. Худенький мужчина неуверенно посмотрел на такие спецэффекты, но продолжил монолог.
Правда, актера уже не было слышно: все искрилось, хрустело, шипело и издавало другие режущие слух звуки.
А потом…
В общем, в любом уважающем себя театре должна быть огромная люстра, которая, как говорят, висит под потолком уже несколько веков. Она обязательно должна быть громоздкой и жутко тяжелой — иногда ей стоит покачиваться и слегка поскрипывать, чтобы приводить гостей в восторг.
Еще такая люстра должна висеть аккурат над зрительным залом.
И падать при малейшем происшествии, будь то затаившийся полтергейст оперы или просто плохо прикрученные болты.
Пламя заметалось уже по сцене, а искры кривыми струями начали расстреливать весь зал, взмывая до самого потолка.
Зрители пребывали в восторге, актер — в шоке, а Шляпс просто снимал все это действо. Получались какие-то невнятные картинки — но его просили делать побольше люминок, пусть получают.
Что-то заскрежетало. Зрители подняли головы.
Огромная люстра заскрипела, а потом…
Нет, она не упала — но магические лампочки заискрились и стали трескаться, снегопадом из осколков осыпаясь вниз.
Люминограф щелкнул все это и вовремя отпрыгнул в сторону, потому что сверху посыпалось что-то еще. Диафрагм Шляпс крепко схватился за свой светопарат — тот, как назло, выскользнул из рук, полетев по кривой в сторону сцены.
Заморозим этот кадр — пускай светопарат замрет в минуте от своего рокового и смертельного падения — и вернемся к нему позже.
Глиццерин Пшикс долго стоял за сценой, надеясь, что все будет хорошо, даже скрестив для этого пальцы. Все знают, что скрещенные пальцы — залог успеха. Можно еще пробовать держать кулачки, но это вышло из моды где-то дюжину лет назад.
Только вот события, видимо, придерживались другой позиции — для них скрещенные пальцы были сигналом к действию.
Сначала пиротехнику не понравилось, как зашумели дым-машины — было в этом звуке что-то стонущее. Но Глиццерин махнул на это рукой. Образно, ведь руки были заняты скрещиванием пальцев.
Когда из-под сцены забили столбы искр, Пшикс напрягся так сильно, что даже ворот его пиджака оттопырился еще сильнее — как кошкин хвост, приготовившийся к неприятностям.
Потом столбы пламени и искр стали
Пробиваясь через клубы разнообразного
Зрители ничего не заметили — дым уж слишком загустел.
Вообще, зрительный зал, особенно, если смотреть со сцены, превратился в настоящий рай для дымного наркомана, если такие вообще существовали. Тоненькие струйки цеплялись друг за друга и складывались в непроходимое полотно гипер-дыма, которое все разрасталось и разрасталось.
Когда начали биться лампочки, Глиццерин был уже у края сцены.
А вот теперь пора вернуться к застывшему кадру и разморозить его, хорошенько подогрев.
Светопарат, летящий над сценой, приземлился прямо на макушку Пшикса — тот успел схватить его и спасти от смерти.
Пиротехник даже не понял,
Мрак этот не оказался таким уж мрачным, вопреки всей логике.
Под сценой вспыхивали огоньки, мерцали искры, и техника постепенно выходила из строя, бешено шебурша, как налакавшийся алкоголя кот, которого заперли в переносном домике для домашних любимцев.
Пробираясь через клубы дыма, что пытались захватить и эту территорию, Глиццерин, обжигаясь пиротехническими искрами, нащупал рычаг и со всей силы дернул.
Перенасыщенная магическими потоками техника отключилась — но перед этим успела прыснуть последним потоком искр.
Помещение под сценой вновь поместились в колючий и словно бы резиновый мрак, через который сочилось
Оказывается, что жизнь рождается именно с таким звуком. И никаких фанфар, ангельских песнопений и прочего — все просто и как-то даже, что ли, безвкусно.
Потом от жизни ожидаются первые слова, или хотя бы звуки — все творцы напрягаются и готовятся либо к тоненькому голоску, либо к философским речам только что рожденной сущности, сознание которой пылает просвещением.
Но первые слова жизни оказались не столь поэтичным. Скорее даже абсолютно антипоэтичными.
Звучали они как-то так:
Притом все это — прокуренным басом.
Зрительный зал переставал гудеть. Гости зааплодировали — ну и что, что спецэффекты вышли из строя, засыпав осколками пару-другую человек? Зато получилось эффектно и красиво, как и обещала программка.
В углах зала и на сцене замаячили магические аномалии, полупрозрачным полотном колеблющимися в пространстве. Эти существа напоминали синеватых призраков из магии, которые мрачно глазели в пустоту и колыхались на месте. Но никто не кричал от ужаса и не разбегался в стороны.
Если полтергейст в доме — это паника для всей семьи и очередной сюжет для фильма ужасов, то внезапно возникшая магическая аномалия — как моль в шкафу.
Эти существа возникали тогда, когда в пространстве образовывался избыток нестабильности — и она, смешиваясь со стабильностью, превращалась в лишнюю магию, которая формировалась в аномалии. Такое происходило просто так — иногда, в углу любого дома могла появиться аномалия. Просто какие-то изменения на природном уровне, ничего особенного. Но чаще, конечно, магические аномалии возникали в кабинетах алхимиков и волшебников — уж там-то излишня магия постоянно скапливалась. Или, при сбоях в приборах, которые тоже работали благодаря магии. Ну, и при разного рода катастрофах, но это редкость.