Денис Лукьянов – Крокодилова свадьба (страница 7)
Поэтому приходилось спешно возиться и шуметь за сценой, а потом на сцене — расставляя зеркала и готовя дым.
Глиццерин, не то чтобы особо сильный и мускулистый, скорее словно сделанный из картонки, поднял приспособление и аккуратно понес его на сцену. Занавес все еще был задернут, в зале шумели зрители, и магический свет, который пока не погасили, пробивался на сцену. Установив машину, пиротехник Пшикс посмотрел на чудо-механизм, довольно улыбнулся и скрылся.
Ему нужно было спуститься под сцену, чтобы настроить пару механизмов, которые отвечали за искры, огонь и безопасное подобие взрывов. Вот эти вещи, как он считал, точно нужно было проверять за несколько минут до представления.
Глиццерина с детства влекли взрывы, искры и обилие дыма — какое-то время он даже подумывал стать алхимиком. Но, когда подрос и набрался ума, осознал, что господа алхимики обычно взрывают вещи совершенно случайно, во вред себе, и взрывы эти совсем не красивые. Ну и, естественно, в большинстве случаев несут за собой либо гнев соседей, либо одну-другую лишнюю смерть, это не считая кончины самого алхимика.
А пиротехника и спецэффекты — дело куда более безопасное и красивое! Цветные искры, шипение, дым… К тому же, бесплатная возможность смотреть постановки. Правда, даже здесь
Но это уже совсем другая история, которую Глиццерин вспоминает со смехом, а его начальство — со злостью.
Пиротехник Пшикс, человек того возраста, когда ты уже не юноша, но еще и не мужчина, в потертом зеленоватом костюме с оттопыренным воротничком, уже собирался нырнуть в открытый деревянный люк и скрыться под сценой.
— Глиццерин! — раздался басистый голос. Пшикс, свесив ноги в пустоту подвалов, остановился.
— Я все проверил, мы все расставили! Осталось только…
— Ну вот и замечательно, господин Пшикс. А теперь быстро бегите сюда и встретьте этого треклятого люминографа, если он вообще явится.
— А почему я, сэр? Это вроде как… — пиротехник не успел договорить, потому что его перебили. Уже потом, задумываясь о произошедшем, Глиццерин понимал, что договори он фразу «это вроде как не мои обязанности», и начальство дало бы ему хорошего пинка.
— Потому что все остальные слишком заняты приемом гостей, а из всей своры за сценой я могу довериться только тебе! — начальство в лице главного режиссера перебило Пшикса.
— Хорошо, но я сначала быстро проверю устройства под сценой…
— Никаких сначала и быстро, бегом в холл! Времени осталось мало, а этому треклятому люминографу, опять же, если он явится, нужно все рассказать.
— Но пиротехника под сценой…
— Подождет! — рявкнул режиссер. — Пшикс, хватит спорить, а?
Главный режиссер Увертюр, видимо, считал, что спички не игрушка только детям — а вот в руках взрослых они даже не обжигают. Обычно именно после такого мышления загораются леса, вынуждая животных превращать свои норки в коммуналки.
Но спорить с начальством может либо настоящий дурак, либо умник, который дураком просто притворяется. Как в самых лучших пьесах одного автора, который вроде как и не существовал, или был женщиной, или все же существовал, меняя тела.
В общем, спорить с начальством может либо дурак натуральный, либо дурак-шут.
Глиццерин Пшикс не был ни тем, ни другим. А потому еще раз посмотрел в темноту, пасть которой открывалась под сценой, вздохнул, захлопнул люк и побежал.
Шляпса чуть не унесло волной гостей, которые опаздывали на премьеру и при этом хотели насладиться красотой здания, поболтать со знакомыми и обязательно успеть в буфет. При этом никто из них не знал, куда идти — и бедным сотрудникам приходилось объяснять, что к чему.
Образовалась не слишком большая, но все-таки толпа, которая волновалось, как желудочные соки при несварении.
У люминографа уже четвертый раз спросили, сколько времени. Его это начинало раздражать — то был самый идиотский вопрос из всех существующих, особенно беря в расчет то, что часы висели, во-первых, на стене, а во-вторых — на шляпе Диафрагма.
Шляпс бегал глазами, пытаясь найти хоть одного свободного сотрудника.
И тут мужчину передернуло — видимо, кто-то снова собирался спросить его о времени, таращась при этом на головной убор.
— Интересная у вас шляпа, — огласил Глиццерин, остановившись около люминографа. Теперь толпа стала подхватывать и пиротехника.
— Честно, сейчас даже не хочется говорить спасибо. Вот никому, — ответ грубый, зато честный.
— Эээ… ладно, я просто хотел спросить. Не подскажете…
— Даже не думайте спрашивать, сколько времени, — Шляпс приготовился ткнуть в головной убор.
— Нет, ну вы что, я же не полный идиот, — пиротехник опешил. — Вы, случайно, не видели здесь люминографа? Просто мне сказали встретить его — но никто не сказал, как он выглядит.
— Если вас успокоит, это я. И, заметьте, я не опоздал!
Глаза Глиццерина Пшикса загорелись, и он ловко отвел мужчину в сторону, спася из потока торопящейся на спектакль толпы, напоминающей форель во время миграции.
— Надо было догадаться по сумке через плечо. Там что, этот ваш… — пиротехник затаил дыхание, —
Излишнее любопытство, как считал Шляпс, ни к чему хорошему не приводит. Как там оно — любопытной Варваре нос оторвали? Ну, и еще пара неприличных вариаций на эту же тему. Но люминограф все-таки ответил, максимально сухо:
— Да.
— Ой, а попробовать дадите? — загорелся Пшикс, в которого словно бы вставили пару-другую батареек и для уверенности шарахнули молнией. — По-моему, очень интересная и классная вещица.
— Даже не думайте, господин…
— А, простите. Совсем забыл. Глиццерин Пшикс, пиротехник и специалист по спецэффектам. Пока что, не главный.
— Спасибо за уточнение, Глиццер… Господин Пшикс.
— Можно просто Глиц, — кивнул пиротехник и махнул люминографу рукой. Шляпс знак понял.
Людей поубавилось. Теперь пройти в зрительный зал стало в разы проще.
— До спектакля осталось три минуты, а я даже не успел проверить механизмы под сценой, поэтому объясню все быстро и как смогу. Можете ходить где угодно и как угодно, но ни в коем случае не залезайте на сцену и не загораживайте первые ряды! Что вас конкретно снимать просили — не знаю. На этом все.
Люминограф даже как-то оторопел. Пиротехник закончил свою речь как раз аккурат, когда двое вошли в зал. Шляпса одновременно накрыла волна легкой эйфории, которую всегда производит огромный занавес (тут он был белым и, сверх того, обшитым блестками) и длинна речи своего условного гида.
— И это все?
— Ну, я больше ничего не могу сказать. Об остальном надо говорить с режиссером — но он не выйдет из-за сцены до конца спектакля. Мое дело — спецэффекты. Кстати, надеюсь, вам они понравятся! Такое новшество, почти как ваш светопарат — только тут дым и зеркала. Сделайте одолжение — снимите пару спецэффектов, а?
— Я подумаю, — нахмурился Шляпс.
— Надеюсь, вам понравится! — Глиццерин принялся спускаться к сцене. — Точно не дадите? Ну хотя бы одну люминку сделать, я ничего не сломаю, честное слово….
— Нет, — тяжело вздохнул люминограф, который был скептически настроен ко всему. Даже когда Шляпс был в хорошем настроении, он сиял негативом.
Что уж говорить о том дне, когда пришлось сделать две пробежки, выслушать кучу вопросов с уточнением времени и выдержать Бальзаме Чернокнига.
Вообще, Диафрагм напоминал собой какой-то батут — все неприятное, что летело в него, люминограф с лихвой выплескивал обратно. Но батут это был неправильным: то ли он страдал постоянным несварением резинового желудка, то ли время вокруг него слегка перешили. И все раскаленные камни раздражения люминограф отражал уже остывшими, с опозданием —
Теперь у него клянчили светопарат. Ну просто замечательно.
— Даже слов нет, — выразил мысли вслух Шляпс.
— Это вы погодите! — отозвался какой-то старичок с третьего ряда. — Они обещали какие-то навороченные чудеса! Тогда ни то, что слов, мыслей не будет! А вообще, помолчите, похоже, начинается.
В зале погасили свет.
Господин Диафрагм тяжело вздохнул. Просить делать люминки в темноте — верх абсурда.
Старичок рядом шикнул на него, и люминограф поспешил спуститься поближе к сцене.
Заскрипели движимые магией шестеренки, но их тут же заглушили овации.
Блестящий занавес открывался.
Громкие аплодисменты сменились мертвецкой тишиной, как-то слишком резко, словно звуковая дорожка внезапно оборвалась. И только один-другой чих нарушал затишье перед театральной бурей, вроде как даже складываясь в некий звуковой узор из чихов.
Шляпс кое-как настроил светопарат в темноте и приготовился.
Из-за занавеса тонкой пеленой повалил зеленоватый дым, который клубился в самом низу сцены, прикрывая обувь актеров и собираясь в одно упавшее на землю облако. В центре стоял актер в старомодном костюме, который почему-то облепили блестками. Диафрагм не очень хорошо разбирался в истории, но даже ему было понятно, что такого — по сюжету постановки, а она была исторической, — быть не могло.
Шляпс вздохнул про себя — не дай бог во время святой паузы перед началом спектакля сделать это вслух — и списал все на художественную условность.
Актер с тонкой бородкой клинышком смотрел куда-то вверх, пока дым становился все более и более зеленым. Потом мужчина резко повернулся и, смотря прямо в зал, начал свой монолог: