Денис Лукьянов – Крокодилова свадьба (страница 10)

Кто-то за их спинами снова откашлялся.

— Сегодня все что, сговорились? — Шляпс повернулся, и перед ним возникло улыбающееся лицо Честера Чернокнига.

— О! — загнусавил тот. — А вы, наверное, тот самый люминограф, который сегодня утром был у Бальзаме? И как вам его коллекция?

— Я бы предпочел об этом забыть…

— Ладно, поговорим об этом позже, — махнул рукой церемониймейстер. — А вы, молодой человек, здесь работаете? Ужас, как вы испачкались…

— Ага, — Пшикс всего лишь тремя буквами выразил весь спектр эмоций. Интонация — всегда королева бала.

— Ой, шоу было просто прекрасным! Такие эффекты и, главное, столько дыма… В общем, вижу, что вы устали, но я хотел выразить пожелание своего клиента и предложить вам маленькое сотрудничество.

— О, боюсь, вам придаться догонять господина Увертюра. Он главный режиссер, а я — пиротехник…

— О нет, как раз-то вы мне и нужны! Дело в том, что на свадьбу просто необходимо прекрасное шоу с хорошими спецэффектами, а сюжет мы и сами придумаем! И нам нужно больше дыма, это же так… важно!

— А у кого свадьба? — не выдержал Пшикс.

— Ой, а вы что, не слышали? У мадам Крокодилы!

— У Крокодилы?! — в один голос опешили пиротехник и люминограф.

— Да, я сам был в шоке, когда меня пригласили организовывать свадьбу, — Честер пожал плечами. — Ну так, что скажете?

— Я, конечно, не против, но…

— Чудненько! — Чернокниг повернулся к Шляпсу. — А вас мы хотим позвать сделать несколько свадебных люминок! Вы что скажете?

— Мне надо подумать…

— Вот и отлично! — свадебный церемониймейстер, видимо, услышал совершенно другие слова. — Как же мне повезло, что я встретил вас двоих сразу, меньше беготни! Тогда жду завтра утром в доме мадам Крокодилы — обсудим детали, условия и прочее…

— Кстати, — словно вспомнил Пшикс. — А вы кто?

— Ой, я что, забыл представиться? Совсем забегался, простите. Честер Чернокниг, лучший свадебный церемониймейстер всех семи городов! — Честер отвесил поклон.

— Ого.

— Отличная реакция! Мне нравится.

— Вы с Бальзаме родственники? — уточнил люминограф.

— Эта реакция мне нравится меньше, но да, вы правы! Ладно, жду вас завтра утром, у меня еще столько дел…

С этими словами Честер порхнул своей бордовой накидкой, пустил в воздух воздушный поцелуй по какой-то совершенно непонятной причине и скрылся.

Диафрагм Шляпс, ничего не говоря, пошел к выходу.

— Вы не туда идете! — догнал его Пшикс. — Давайте я вас провожу.

— Не буду сопротивляться, а то потеряюсь.

Выйти в холл оказалось совсем просто, но только если знать дорогу. Все театры устроены так, что зритель, вышедший в антракте по своим делам, самостоятельно сможет вернуться в зал только к концу второго акта.

— Господин Шляпс? — спросил пиротехник, когда они оказались в холле.

— Да?

— Точно не дадите сделать люминку? Ну хотя бы одну…

— Я подумаю, — бросил люминограф этакую фразу-полуфабрикат.

Думать он, конечно же, не собирался.

Смотря на уходящего Диафрагма, Глиццерин решил отряхнуть пиджак и поправить ворот. Пиротехник совсем не заметил, как смахнул маленькую, еле-еле мерцающую пылинку, которая полетела вместе с потоками воздуха и осела на шляпе люминографа приставучим репейником.

В отличие от вредного и колючего растения, пылинку заметить было практически невозможно.

Вопреки всем предрассудкам, в головах живут далеко не только тараканы — а то получается какая-то насекомая дискриминация. Тут есть и клопы, и короеды, и клещи, и прочая живность, которую обычно травят и истребляют. Каждый жук отвечает за какие-то отдельные мысли — как в той сумасшедшей истории, где в голове живут четыре эмоции, — только эти мысли не каждый любит. Зато, насекомые не устраивают парады и шествия из-за негодований по видовому признаку — конечно, если тараканы снова не начинают перетягивать условное ментальное одеяло на себя…

Жуки в голове Шляпса были бронированными, обмундированными в стальную броню и жили, как в пятизвездочной гостинице. Они были идеально выдрессированы, выполняя любые команды по щелчку пальца — но, в отличие от глупых кошек-львов, через горящие кольца не прыгали. Тараканы, клопы и другие жильцы черепной коробки делали только то, что, помимо человека, устраивало и их самих. А при свой бронированности готовы были хоть маршировать на войну, победить их нельзя ничем — собственно, такие вооруженные стычки происходили постоянно. И в любом споре тараканы да клопы Шляпса, настроенные радикально и решительно, давили противника аргументами прочными, как вулканический камень.

Сейчас, правда, насекомых, как и самого Диафрагма, припорошило розовой пыльцой — словно бы пеплом от вулкана в центре Помпей, но только извергающего фибры любви, которые розовыми осколками разбитых сердец осыпались на землю.

Вот Шляпсу такой образ в голову никогда бы не пришел, а насекомым в его голове — подавно. Чушь какая-то.

Тем более, после всего, что случилось за день.

Но даже обитатели пятизвездочного отеля в голове люминографа не были готовы к следующему удару, не то чтобы смертоносному или шокирующему, а просто… раздражающему.

Вроде бы, дверь домой открылась нормально, без приключений — Шляпс спокойно разделся, отложил светопарат в сторону и хотел было переодеться во что-то более удобное и остаться дома, но взгляд его упал в угол комнаты.

Тараканы в голове забили в барабаны, а Шляпс закатил глаза к небу и тяжело вздохнул. С этим днем точно что-то было не так.

В углу вовсе не притаилась мышь, или парочка-другая обычных тараканов — для начала, в Хрусталии таких животных просто не водилось, по крайней мере, в домах. Горожане всегда вычищали и начищали все, что только можно, не просто до блеска, а до дыр — рассказывали, как некоторые чистюли перестарались настолько, что им пришлось заделывать буквальную дыру в стене. А все началось просто с того, что они не могли оттереть безобидное пятнышко.

Шляпс, конечно, выбивался из общегородского настроения. Слишком сильно на чистоте и аккуратности он повернут не был, но все равно порядок и вымытые полы любил.

Даже если каким-то невероятным образом в доме люминографа завелось бы племя насекомых, или обосновалась республика мышей, дело было за малым — одних вытравить и раздавить, других — выселить и казнить на мышеловке, этой жестокой гильотине от мышиного мира.

Но в углу дома маячила очередная магическая аномалия.

Иногда Диафрагма думалось, что надо было учиться на волшебника — можно и от аномалий на раз-два избавляться, просто зажигая огонек, и… делать много других полезных штук.

Вот тут механизмы разума господина Шляпса начинали с грохотом скрежетать и скрипеть просто из-за того, что «других полезных штук» волшебники особо и не делали. По крайней мере, ничего из того, что могло особо сильно пригодиться в хозяйстве.

Каждый раз вновь и вновь натыкаясь на эту мысль, Шляпс успокаивался и возвращался в менее раздраженное состояние, чем обычно — то есть, с ним хотя бы можно было спокойно общаться.

Снова тяжело вздохнув — этот звук дополнением прилагался к господину Диафрагму, — люминограф вновь начал одеваться. Уровень раздраженности и безэмоциональности вырос позиции так на две — любой психолог забеспокоился бы таким состоянием ядерного реактора души.

Шляпс рванул на улицу, даже не хлопнув дверью. Такие жесты недовольства работают в гостях, а у себя дома — только дверь портить.

Свет в небольшом коридорчике как-то панически моргал, вспыхивая зеленоватым и снова затухая.

Такой оптический трюк — хотя какой там трюк, просто проблема с лампочкой — творил настоящие чудеса. Глиццерин Пшикс, еще несколько минут назад абсолютно спокойный, начинал нервничать и сам был готов вспыхивать в трясучке, как магическая лампочка.

В ожидании похода к начальству, которое само просило тебя зайти, можно готовиться только к двум вещам: к нагоняю или к похвале. Второе случается реже, и сейчас приятными словами от главного режиссера пахло так же сильно, как вода пахнет вином — иными словами, никак.

У двери в кабинет режиссера раздались шаги, затем приглушенные голоса, а потом оттуда вышел сам господин Увертюр, буквально под руку ведя какого-то человека.

— Вы точно уверены, что не сможете поставить эту пьесу? Она мне приснилась, там ведь столько всего… глубокого! Это точно понравится публике!

— Господин Тряссунчик, я же вам уже все объяснил. У нас здесь главный городской театр, мы вообще лицо города! Идите со своей идеей куда-нибудь в другое место, туда, где думают только об искусстве. А мы учитываем и более насущные вещи…

— Но я уже ставил этот спектакль в другом месте! И всем понравилось! — господин, которого Увертюр потихоньку выводил из кабинета, трясущимися руками поправил пенсе.

— Я же вам говорю, смысла-то в вашем творении хоть отбавляй. Но мы ставим то, что востребовано — либо приходите к нам с переделкой чего-то классического на свой гениальный лад, либо нужно что-то скандальное и эпатажное, а не просто глубокое! К тому же, никто не хочет утонуть в вашем творении — это, знаете, уже слишком.

Главный режиссер хищно кинул взгляд на пиротехника.

— Так что приходите с чем-нибудь другим. В другой раз. С таким, чтобы это про-да-ва-лось, понимаете?

— Но это же чистой воды жадность и жажда наживы!

Говорят, что правда режет глаза. Увертюру она эти глаза напрочь выколола.