Денис Лукьянов – Крокодилова свадьба (страница 49)
Не переставая кашлять, он позвал мадам Крокодилу. Та вновь завороженно посмотрела на светящуюся часть платья, а потом, когда Честер вышел, позвала Октаву на помощь. Вместе они смогли побороть наряд намного быстрее, чем в прошлый раз.
Крокодила младшая очень настороженно смотрела на светящееся украшение.
— Что-то случилось? — поймала ее взгляд Аллигория.
— А? Нет, нет, все хорошо, — отмахнулась Октава. — Просто я переживаю.
— Из-за господина Пшикса?
— Что? Нет! — вскинула руки девушка, словно отмахиваясь от невидимых бесов. — Вовсе нет! Из-за свадьбы.
— Ну, не переживай, все будет хорошо. Свадьба ведь у меня, а не у тебя.
— Вот поэтому я переживаю, — прошептала Октава. Мама этого не услышала.
— Господин Чернокниг! Мы готовы!
Честер словно бы стоял на низком старте, и тут же распахнул двери в комнату.
— Превосходно! — послал он воздушный поцелуй в сторону Аллигории. — Выглядите сногсшибательно! Идемте, все уже заждались, расселись по своим местам. Ваш счастливейший день скоро начнется!
Лучший свадебный церемониймейстер всех семи городов подхватил мадам Крокодилу за руку, а вторую предложил Октавае. Та отказалась, но нашла вполне мягкие слова, чтобы ответить на непонимающий взгляд Честера:
— Это мамина свадьба. Идите. А я прямиком за вами.
Чернокниг такой ответ принял, кивнул, и они с Аллигорией начали спускаться. Октава закрыла дверь в мамину комнату, отправившись следом. Ей показалось, что они преодолевали лестничный пролет целую вечность, хотя обычно, когда она бежала в ванную, боясь не совпасть со своим идеально выверенным графиком, и педантичность в ее крови буквально закипала, Октава преодолевала этот пролет за мгновение.
Сейчас время словно превратилось в желе.
Но как только они вошли в гостиную, забитую гостями, как чердак бывает завален барахлом и старыми коробками, все вернулось на свои места.
Гости повернули головы к Аллигории и захлопали.
Шляпс, тем временем, сделал люминку — вверх вырвалась тонкая струйка дома, смешавшись с дымком от свечей, который туманом полз по дому.
Честер усадил Крокодилу, взял заранее заготовленный бокал и несколько раз ударил по нему заранее заготовленный ложечкой. Тихий, но торжественный и завораживающий звон заставил гостей притихнуть.
Шляпс сделал люминку этого момента.
Дождавшись, пока наступит абсолютная тишина, Честер взобрался на сцену, начав толкать вступительную речь, которая сама лезла из горла — поскорее бы уже начать.
— Дорогие друзья! — улыбнулся он, махнув руками, и его бордовая с золотыми узорами накидка взлетела вверх, разве что сам он не оторвался от земли. — Мы долго думали, как сделать сегодняшнее радостное событие счастливейшим и запоминающимся для всех вас. И мы решили приготовить спектакль — снимаем шляпу перед господином Увертюром, главным режиссером нашего городского театра, сердца культурной жизни!
Увертюр раскраснелся, принимая со всех сторон тихие, произносимые шепотом комплименты.
Шляпс, свободно ходивший меж рядов, поймал момент, сделав люминку.
— Но это будет не самый обычный спектакль, — добавил Честер Чернокниг. — Впрочем, вы сами все увидите, ни к чему портить сюрприз.
Церемониймейстер захлопал — гости тоже — и спрыгнул со сцены, махнув рукой. Этот знак предназначался Пшиксу с актерами.
Пиротехник положил трубки поближе к сцене, спрятав за декорациями, и нажал на рычажок, которой до этого проволокой с рубиновыми вкраплениями присоединили к приборам в подвале — чтобы лишний раз не спускаться вниз. Отличное, надо сказать, театральное новаторство.
Трубки еле-слышно запыхтели, разозлившись, что их разбудили ото сна, а потом изрыгнули дым, из маленькой струйки стремительно превратившийся в огромное облако, которое с помощью магических ламп и зеркал окрасили в розоватый цвет. Как, к слову, и всю подсветку в доме Крокодилы на время свадьбы — ее тоже сделали розовой.
Шляпс, тем временем, щелкнул какого-то гостя. Д
Завороженные зрители и Крокодила смотрели на сцену, на крадущиеся клубы дыма, а Честер стоял в стороне, сладко улыбаясь и периодически переводя взгляд на украшение в платье Аллигории — жизнь засветилась ярче прежнего.
Значит, все было правильно.
Раздалось в воздухе, но никто, кроме четырех человек, этого не услышал, не обратил внимания. Подумаешь, что там показалось, почудилось — на сцене разворачивался прекрасный спектакль.
На этот раз звук словно бы размножился, разлетаясь осколками.
Загремели все звуки сразу, соединяясь в один грандиозный, сшитый из разрозненных кусочков, акт рождения жизни.
В тучных облаках дыма, заполнивших гостиную, засверкали маленькие точечки — но незаметно, как звезды на ясном небе, — а потом устремились в одну сторону, притянутые чем-то.
Омлетте́ трудно дышалось — в подвале почему-то разило апельсиновым маслом, притом так сильно, будто бы за время его отсутствия Крокодила превратила это темное, сырое и неприятное место в райский апельсиновый сад.
Но приходилось терпеть, дожидаясь нужного момента.
Когда внизу что-то затарахтело, Омлетте́ чуть не повалился, но сумел удержать себя на ногах — правда, руки затряслись пуще прежнего. Бывшему мужу Крокодилы подумалось, что это какой-то голодный пес, которого долго-долго не кормили и специально спрятали здесь, чтобы он поджидал Омлетте́, а потом расправился с ним.
Но глаза вскоре привыкли к темноте — прижавшийся к стенке мужчина увидел какие-то приборы, стоящие здесь, и обратил внимание на идущие вверх трубки.
Омлетте́ полегчало.
Чуть после он услышал еще какой-то звук, хотя был готов поклясться, что на этот раз ему точно показалось. Что-то мелодичное и тихое, словно бы удары миниатюрного камертончика, раздалось вверху.
А потом в темноте засияли маленькие, призрачно-зеленые огоньки, которые слетелись в подвал через щель в люке и как загипнотизированные летели куда-то в темноту, бросая блики на шумящие бронзовые приборы.
Омлетте́ был так заворожен красотой этих светящихся точек, что перестал трястись. Он вспомнил, что уже хотел себе такую же, вспомнил, что видел это… прекраснейшее на свете чудо во внутреннем кармане Шляпса.
И тогда Омлетте́ сам для себя решил, что уже победил по всем фронтам.
Как только Глиццерин включил дым-машины, он тут же ринулся к Октаве, и они замерли в ожидании, даже не взявшись за руки — испортили всю романтическую идиллию.
Появилась, как им показалась, первая жизнь, мигнув своим завораживающим призрачно-зеленым сиянием.
— Что, пора? — прошептал Пшикс девушке.
— Рано. Пока слишком мало…
За первой жизнью образовалась вторая, третья, а когда их стало достаточно много, все они начали улетать в подвал через щель…
Октава посмотрела на Шляпса. Тот работал, не прекращая, как они и договорились. Покончив с еще одной лимонкой, на которой в негативе отразилось сухое лицо тетушки Матильды, Диафрагм посмотрел на дым, потом на Октаву. Кивнув, он тут же резко вернулся к работе, словно ничего и не было.
— А вот теперь, пора.
Они кинулись к люку. Благо, все были заняты просмотром спектакля, а Честер, вновь совершив ошибку — наблюдением за ломиками, и никто их не заметил. Тогда Октава с Глиццерином прыгнули во тьму.
Тьма, к слову, покрылась призрачно-зелеными пятнами, и Омлетте́ уже не до конца понимал, где находится — просто таращился на все собирающиеся и собирающиеся в одном месте точечки, которые словно светлячки слетались в банку. Но по какой-то неведомой для себя причине, бывший муж Крокодилы понимал, что это точно не жуки, а нечто большее.
Потом люк открылся — Омлетте́ вздрогнул, прижавшись к стенке.
Кто-то спускался сюда.
Бывший муж Крокодилы хотел убежать, но бежать было некуда — оставалось только притаиться и… использовать карамель здесь и сейчас, да, избавится от незваных гостей, пустить в них шар огня… Но, если сработает побочный эффект, то…
Омлетте́ замялся, решая, что же делать — времени у него оставалось не так много.
Кто-то спрыгнул вниз. Мужчина опять прижался к стенке в надежде, что та его каким-то образом замаскирует.
Но Омлетте́ не заметили.
Тогда, в порыве страха и адреналина, бывший муж мадам Крокодилы решил, что использует карамель потом, а сейчас просто набросится на незваных гостей, собьет их с ног, выпрыгнет наружу, и тогда свадьбе придет конец.
За своими размышлениями Омлетте́ совсем не расслышал очередного «