Денис Лукьянов – Крокодилова свадьба (страница 48)
Он задумался, добавив:
— Кстати, а что у нас с
— Эээ, — замялся Бальзаме. — Не знаю-не знаю! Лучше тебе спросить у самой мадам Крокодилы. Она точно-наверняка-обязательно расскажет!
— Бальзаме, твои сложные слова иногда очень действуют на нервы, — заметил церемониймейстер.
— Буду знать.
— Ты иди, а я пока… подготовлю финальный штрих.
Честер посмотрел на обычную стеклянную банку, которую поставил на одну из тумб в обеденном зале, уже успев получить тысячу неудобных вопросов о ее предназначении. Но Чернокниг наплел какую-то несуразицу и выкрутился — почему-то, несуразица из уст церемониймейстеров, да и всех, кто что-то организует и чем-то заправляет, звучит для остальных вполне себе логично. Они видимо думают, что не до конца разбираются в деле, ничего не понимают.
Оно и к лучшему.
Честер взял банку — улыбаясь всем и вся, спустился вниз, в гостиную. Осмотревшись и проверив, нет ли никого около люка, ведущего в подвал, церемониймейстер по-хозяйски подошел туда, чтобы не вызывать лишних подозрений, открыл люк и прыгнул в темноту. Он знал, что все были готовы к началу представления, дым-машины с трубками давно настроили, и теперь подвал стал действительно служебным помещением.
Через несколько минут Чернокниг вылез, отряхнулся — благо, внизу было не так грязно, — поправил ажурные манжеты на рукавах и, словно бы ничего не произошло, захлопнул люк.
От лучшего свадебного церемониймейстера всех семи городов сильнее обычного пахло приторным апельсиновым маслом, будто он только что принял ванную, вместо воды наполнив ее этой смесью. Запах разил окружающих копьями, выстреливая своей резкостью, но, по крайне мере, был приятным.
Банки у Честера, кстати, уже не было.
— Ты это видела?! — легонечко пихнул Октаву в бок Глиццерин, когда церемониймейстер отошел от люка.
— Ага, — кивнула девушка. — И он вернулся без банки, да?
— Видимо, мы догадались правильно.
— Узнаем, когда все начнется, — тяжело вздохнула Октава. — Кстати, ты не видел господина Шляпса?
— Ты же его встретила? — удивился Глиццерин, пытаясь опустить свой воротник зеленого пиджака с того самого момента, как тетушка Матильда сделала очень глумливое замечание. Тщетно — воротник стоял, как каменный.
— Да, и рассказала обо всем, что он пропустил. Но потом господин Шляпс куда-то пропал. Хорошо бы его найти.
Диафрагм Шляпс пропадать никуда не собирался, просто он попался в паутину тетушки Матильды, на свою голову став объектом ее титанического внимания и интереса. Люминограф уже обчертыхался про себя миллион раз и пытался поскорее закончить этот бесполезный даже не диалог, а монолог женщины в цветастых перьях, которая расстреливала его вопросами, стараясь поразить свою жертву наповал.
Она не знала, что не на того напала.
Люминограф решил использовать проверенную стратегию — отвечать коротко и редко, но метко до боли в голове. И, самое главное, однословно.
— Ох, а расскажите тогда, как это ваш… как его там… светопарат, да! Как этот ваш светопарат работает? — все еще надеялась пробить броню Диафрагма тетушка Матильда.
— Нет, — уже в который раз ответил он. Теперь весь его лексикон сводился к «да», «нет» и, очень редко, «не знаю» — это давало свои богатые, сочные плоды. Не хватало в этом спектре разве что фраз «хо-хо!» и «мрачный».
Назойливая женщина постепенно разочаровывалась, сникая.
— А как вы тут поживаете в целом? Понимаете, я-то сама приехала из Сердца Мира, и не представляю, как у вас тут все устроено, — Матильда была упорна, как таран.
— Нормально, — сказал люминограф, побаловав говорливую даму новым словом в лексиконе.
Тетушка Матильда окончательно сдалась и поняла, что ловить тут нечего, а битва проиграна. Диафрагм Шляпс вышел из нее абсолютным победителем, не давшим высосать из себя ни капли информации, которой, видимо, дама и питалась, как энергетический вампир, чтобы не ссохнуться и не загнуться окончательно. Хотя, глядя на тетушку Матильду, могло показаться, что вариант с ванной из крови младенцев в ее случае тоже вполне себе вероятен.
— Ой, прошу меня простить, но мне срочно нужно бежать! — дезертировала двоюродная тетушка Октавы, порхнув перышками. — Гладиола, дорогая! Постой-ка! Я тебя еле-узнала!
С этими словами Матильда убежала сосать информацию из другой старой знакомой, а люминограф наконец-то смог расслабиться. Но недолго было его счастье.
— А, господин Шляпс, как хорошо, что я на вас наткнулся! — хлопнул в ладоши Честер, появившись словно из ниоткуда. — Хотел попросить вас начать делать люминки, когда все будут смотреть спектакль — представьте, какие эмоции, как все потом будут довольны!
Церемониймейстер причмокнул. В ответ Диафрагм просто сухо кивнул головой, сверкнув залысиной.
Честер недовольно нахмурился.
— Что-то вы какой-то хмурый. Как ваше настроение?
— Как обычно, — признался Шляпс. — Паршиво.
— А очень и очень жаль! Кстати, вам идет этот пиджак, вы в нем смотритесь ну совсем иначе, — улыбнулся Чернокниг. Вышло весьма издевательски. — Так что выше нос, господин Шляпс! Сегодня счастливейший из дней!
— Интересно, для кого? — люминограф посмотрел церемониймейстеру прямо в глаза.
Честер знал, что Шляпс
— Для всех присутствующих, — выкрутился Чернокниг. — Ладно, оставлю вас, дуйтесь дальше, но не забывайте готовиться — начнем уже совсем скоро!
И лучший свадебный церемониймейстер всех семи городов ускакал.
Первое время Омлетте́ пытался прятаться от солнца, ведь оно почти наверняка следило за ним — но, поняв тщетность своих попыток, перестал заниматься ерундой, лишь иногда искоса смотря в сторону светящегося шара, словно бы ожидая, что тот внезапно возьмет и моргнет.
Омлетте́ с трудом дотащил себя до начала Метафорической Улицы: бывшему мужу Крокодилы тяжело дышалось от расшалившихся нервов, руки потели, а ноги превратились ни то в веревки, ни то в сардельки, но, одним словом, основную свою функцию практически не выполняли, отчего Омлетте́ и не шел, и не полз, и не тащился, а двигался какой-то походкой, название для которой еще просто не придумали.
Как только мужчина с огромным аляпистым бантом увидел дом, где и сам когда-то жил, ему — в смысле Омлетте́, а не дому — поплохело. Благо, рядом оказались перила какого-то крылечка, о которые мужчина облокотился.
— Нет, — подумал он. — Я должен дойти. Иначе свадьба состоится.
Подняв себя этими мыслями, которые в голове его сверкали мужеством и отвагой, хотя их там было кот наплакал, Омлетте́ кое-как все же доплелся до дома Крокодилы.
Прибывали последние гости. Мужчина, воспользовавшись этим, скользнул в поток людей и зашел внутрь, зачем-то прищурившись.
Когда он открыл глаза, увидев интерьер дома, на него нахлынули сладкие воспоминания: о там, как он здесь сам когда-то жил, как ему было хорошо, как можно было купить практически все, что угодно, и жизнь казалась одной большой бадьей кипящего масла, в котором Омлетте́ катался сырным шариком, жирея и жирея. Образно говоря — на деле, бывший муж Крокодилы был одним из тех людей, которые могут есть тоннами, а фигуре — хоть бы хны, и иногда даже кажется, что у них все совсем наоборот: чем больше едят, тем стройнее становятся.
Воспоминания горным потоком нахлынули на бедную, не готовую к такому потоку информации головушку Омлетте́. Тот чуть не расплакался — хотя сам так и не понял, из-за чего.
Справившись с этим мозговым наводнением, мужчина с шикарной светлой гривой стал вспоминать, где бы можно притаиться. Думал он, видимо, слишком долго, потому что один из гостей подошел к нему и спросил:
— С вами все в порядке?
А потом поспешно добавил:
— Мне кажется, или мы где-то с вами виделись?
Омлетте́ вынырнул из мыслей, резко сунул руку во внутренний карман — так, что гость аж отпрыгнул в сторону — и колеблющимся, как тектоническая плита во время землетрясения, голосом, пропищал:
— Нет, абсолютно точно нет! Простите, меня ждут…
Бывший муж Крокодилы спешно скрылся, забежав в ближайшую комнату.
Волей обстоятельств, этой комнатой оказалась гостиная, где приглашенные рассаживались на стулья около импровизированной сцены.
И тут Омлетте́ вспомнил.
Ладони вспотели еще больше. Мужчина, боясь быть замеченным, даже согнулся в три погибели, не догадавшись, что так он станет только заметнее. Но судьба, похоже, благоволила Омлетте́. Тот без лишних хлопот добрался до люка, из которого сейчас змеями вылезали трубки — бывший муж Крокодилы припоминал, что раньше такого не было.
Оглядевшись по сторонам, мужчина открыл люк, спустившись вниз, в темный подвал.
И только потом сообразил, что без магической лампочки дальше своего носа он там ничего не увидит, да и это — с трудом.
Честер измазал все пальцы в апельсиновом масле, но оно того стоило — теперь ничего уж точно не могло пойти не так, как в тот раз, потому что сейчас он смазал маслом само полое украшение в платье, а только потом поместил туда жизнь, пикси-духа, вновь закрыв украшение.
Тонкие струйки дыма от ароматических, с запахом того же апельсинового масла свечей, витыми талиями вздымались в воздух, и церемониймейстер с удовольствием вдохнул этого дыма — потом закашлялся, пожалев.